– И вам здравствуйте, доктор Маркетти. – Она поставила распылитель на столешницу и скрестила руки на груди. Тряпка задела ее плечо. Почему, черт возьми, она всегда убиралась? Вынужден признать: с тех пор, как приехала Чарли, мое жилище никогда еще не было таким чистым. – Странная у нас погода, – заметила она. – День очень быстро превратился из солнечного в облачный.

– Возможно, вы раздражаете еще и природу.

– Я говорю не о погоде, Тейт.

Я выгнул бровь.

– Я тоже говорю не о природе, Лотти.

Она отшатнулась от этого прозвища и оборвала разговор. Я подумал, не вышвырнуть ли ее вон, но вместо этого распахнул холодильник, дернув за воротник своей рубашки от Тома Форда. Чарли права. Погода как будто менялась с дикой скоростью. Мне вдруг стало жарко. И я жутко хочу отсюда выбраться.

Я схватил бутылку с газировкой и одним глотком выпил половину. Когда обернулся, Чарли продолжала уборку на другом конце кухонного островка. Я велел себе свалить отсюда к чертовой матери. Но ноги не сдвинулись с места. Это была отличная метафора того, кем мы были. Я – тень. Она – тело.

Какого хрена я еще стою рядом с ней? Ноги, тащите меня отсюда прочь.

Но эти придурки не послушали.

Я сел на табурет, не скрывая, что наблюдаю за Чарли.

– Прошлой ночью я провел кое-какие исследования.

Она не ответила.

– О количестве времени, необходимом для редактирования полнометражного романа, такого, как у Кела.

По-прежнему ничего.

– Нашел кое-что интересное.

Ничего.

Я попробовал под другим углом.

– Сегодня утром я нашел термитов. Полномасштабное заражение. Я дезинфицирую дом. Тебе придется уйти. Уверен, к тому моменту ты тоже закончишь с рукописью, так что возвращаться не нужно.

Чушь и снова чушь. Термиты. Заражение. Дезинфекция. Все это. Я не надеялся, что из этого что-то выгорит. Наши жизни были тщательно сплетенной паутиной бедствий. Нить могла порваться, но всегда оставалось еще что-то стоящее. В данном случае обрывались нити доверия и предательства. Я никогда не прощу Чарли за то, что она хранила от меня секреты. А еще никогда не смогу ей доверять.

– Дезинфекция запланирована через несколько часов. Надеюсь, к тому времени ты уберешься отсюда.

Тишина.

Чарли казалась рассеянной. Поглощенной своими собственными мыслями.

Ее благополучие – не твоя забота, Тейт.

Мне нужно забыть об этом, потому как она знала, что Келлан хотел покончить с собой, и ничего не сказала. Мои ноги, наконец, поняли намек и двинулись. Я прошел мимо нее и преодолел половину лестницы, а потом остановился.

Не делай к ней ни гребаного шага. Это не твое дело. Ты ее терпеть не можешь.

Я сделал этот чертов шаг. Потом еще один. И еще один. Пока я не встал перед Шарлоттой Ричардс, которая продолжала убирать столешницу. Столешницу, которая в таком виде, по сути, могла бы стать рекламой Clorox. Или другого дерьмового органического бренда, который был у нее в руках.

– Чарли.

– М-м-м, – пробормотала она, уставившись в никуда. Просто в пустоту.

– Ты закончила рукопись?

– М-м-м.

– Ты собираешься покинуть мой дом в следующем столетии?

– Столетие? – Она зевнула, медленно моргая. – Конечно. Да. Это я могу.

Я прищурился.

– Я сегодня съел свою ногу.

– Звучит аппетитно.

– На вкус было слишком омерзительно, но, думаю, с кетчупом будет лучше.

– Со шрирачей тоже. Не забудь шрирачу, – она не обращала ни малейшего внимания на мои слова.

– Думаю, в следующий раз я попробую соус для барбекю.

– Хм. Дай знать, как все пройдет.

– Или, может, твоя нога была бы вкуснее.

– Угу.

– Чарли.

– Да?

– Чарли.

– Полностью.

– Шарлотта Ричардс!

Она вскинула голову.

– Хм?

– Если у тебя не развился вкус к каннибализму или очень своеобразной разновидности фут-фетиша, ты не обратила внимания на то, что я сказал.

– Фут-фетиш?

– Что с тобой такое?

Она вздохнула.

Я покачал головой.

– И пока ты не начала отрицать, вспомни, что с твоей стороны было бы лицемерием лгать, учитывая, как сильно ты давила на меня последние несколько месяцев.

– Это ничего… – Чарли уловила мое выражение «хватит нести чушь». Отлично. Хоть что-то. – Это Лия. Мы не разговариваем.

– Не разговариваете… то есть вообще или меньше обычного?

– Как… вообще. Я не говорю о нашей обычной холодной войне.

– Когда это началось?

Почему тебя это волнует?

– Может быть, месяц назад. Или больше.

– С чего началось?

Опять же, придурок. Это. Не. Твое. Дело.

– С письма Келлана.

– Подробнее.

Оставалась еще одна нить. Терпение. По общему признанию, это была прежде всего самая тоненькая ниточка. И приберегается только для таких моментов, как этот, чтобы напомнить мне, что я выходил из-под контроля, когда дело касалось Шарлотты Ричардс.