Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его лба, затем левого глаза, но, когда я перехожу к правому, он отворачивает голову в сторону, избегая моих губ.

Он очень чувствителен по поводу своего глаза, но нет, я не позволю ему этого сделать.

– Михаил… – хриплю я, но он только качает головой.

– Пожалуйста, не надо.

– Почему?

– Потому что мой глаз отвратителен. Я не хочу, чтобы ты касалась его губами.

Я скрежещу зубами и обхватываю руками его лицо.

– Это не так, – шепчу я.

Михаил просто смотрит на меня и слегка улыбается. Его невозможно грустная улыбка поражает меня до глубины души.

– Хорошо, – говорит он и прикладывает палец к моим губам. – Пожалуйста, перестань причинять себе боль из-за меня. Ты обещала, что больше так не будешь делать. – Еще одна грустная улыбка. – Иди сюда, уже поздно. Давай спать.

Он влюблен в меня. Я знаю это и без слов. Это видно по каждому его поступку. Почему же он не позволяет мне полюбить его в ответ? Мой мрачный, опасный муж – такой сильный, такой несокрушимый и такой невыносимо одинокий, даже когда я рядом с ним. Я не знаю, почему он не пускает меня к себе или почему все еще прячется от меня. Даже после стольких раз, когда я видела его обнаженным, он по-прежнему носит рубашки с длинными рукавами, когда я нахожусь рядом с ним в течение дня. Неужели он не понимает, что никто и никогда не сравнится с ним в моих глазах? Как мне вбить это в его упрямую голову?

Он обнимает меня, тянется к прикроватной лампе и выключает ее. В этом нет особого смысла, и я не знаю почему, но то, что он выключил лампу, стало для меня последней каплей. Я решаю, что с меня хватит. Хватит с меня того, что все в шоке от того факта, что он мне нравится; хватит того, что люди говорят мне, что со мной что-то не так; но больше всего я устала оттого, что он считает себя недостаточно хорошим и отвергает мои прикосновения. Я сажусь, хватаю лампу, включаю эту чертову штуку и поворачиваюсь лицом к Михаилу.

– Это прекратится сейчас же. Я буду прикасаться к тебе, где и когда захочу. Если я захочу поцеловать тебя, ты не имеешь права отворачивать голову.

Михаил приподнимается на локтях и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

– Детка…

– Нет. Не надо сейчас со мной «нянчиться». На этот раз сладкими речами ты ничего не добьешься.

– Сладкими речами? – Он приподнимает бровь.

– Больше ты не отстранишься. Больше никаких игр в «горячо – холодно». Больше никаких длинных рукавов. – Я указываю на него пальцем. – Если дома я еще раз увижу тебя в рубашке с длинным рукавом, то сорву ее с тебя.

Михаил очень хорошо умеет скрывать эмоции на своем лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его взгляде, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.

Мне все равно, что мы впервые встретились всего месяц назад. Мне все равно, что наш брак был оформлен как деловая сделка без моего участия. Меня. Это. Не. Волнует. Он мой, и я буду бороться с любым, кто попытается отнять его у меня, даже если это будет сам Михаил.

– И я буду целовать тебя везде. Понял? Я нарисую это для тебя, если понадобится. Везде. Да, глаз у тебя поганый. Но я все равно хочу его поцеловать. – Я стискиваю зубы и пристально смотрю на него. – И ты мне это позволишь. – Я тычу пальцем ему в грудь, а затем продолжаю: – Потому что я люблю тебя. Каждую частичку тебя. Включая твой сварливый характер. Смирись уже с этим, черт возьми.

Я делаю глубокий вдох, скрещиваю руки и наблюдаю, как он смотрит на меня не моргая. Он настолько неподвижен, что на мгновение мне кажется, что он забыл, как дышать, но затем он внезапно бросается на меня, и я оказываюсь на спине, а тело Михаила распростерто на моем. Он по-прежнему ничего не говорит, только сжимает мое лицо в своих ладонях и наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются. Большим пальцем правой руки он обводит контур моей щеки и подбородка, а затем касается моих губ.

– Скажи еще раз, – шепчет он, внимательно глядя на меня, как коршун, словно выискивая какой-то обман. Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая его взгляд, желая, чтобы он понял, что я говорю правду.

– Я… так влюблена… в тебя, – шепчу я в ответ, и в следующую секунду губы Михаила накрывают мои.

Его руки обхватывают меня за спину, и он, не прерывая поцелуя, перекатывается, увлекая меня за собой, пока я не оказываюсь на нем. Он прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

– Я люблю тебя всей душой, солнышко, – на русском шепчет он мне на ухо. – Я не позволю никому забрать тебя.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его левую бровь. Затем перехожу к правой стороне его лица и провожу пальцем по линии самого крупного шрама, от верхней части лба до самого подбородка.

– Ты… такой крутой… муж. – Я целую его правую бровь, затем уголок правого глаза. Он не отстраняется. Я снова его целую.

– А ты такая сумасшедшая, душа моя. – Он вздыхает.

– Только… для тебя… Михаил.

Он прижимает палец к моим губам.

– Хватит. Перестань причинять себе боль.

Я улыбаюсь и скольжу рукой по его груди.