— Если у вас появятся симптомы, сразу звоните мне. — Илария встаёт и забирает своё кашемировое пальто с кресла. — Я сама найду выход. — На другой стороне комнаты она останавливается у двери. — Знаете, когда мне позвонили сразу после двух ночи, я была уверена, что придется доставать пулю из кого-то. Но пневмония… Я бы предпочла её огнестрельному ранению в любой день.

Как только она уходит, я забираюсь на кровать рядом с Артуро. Он выглядит намного лучше, чем час назад. А это значит, что я, возможно, смогу поспать. Ложась рядом с ним, я прижимаю губы ко его лбу. Всё ещё горячий. Но не так сильно. Прижимаясь к его боку, я вздыхаю.

Кева однажды сказала мне, что секреты, которые прошептали в темноте, остаются там навсегда. Запертые там, где никто не сможет до них добраться. До рассвета ещё пара часов, но скоро появятся первые лучи утреннего солнца. Их свет прольётся через окно в комнату. Сейчас же, сейчас ещё темно. И судя по ровному дыханию Артуро, он глубоко в царстве сна. Слишком далеко, чтобы слышать мои признания.

— Стану ли я плохой, если признаюсь, что хотела бы, чтобы ты оставался в бреду? — шепчу я ему на ухо. — Или я могла бы притвориться, что ты был в здравом уме, когда сказал, что пройдёшь сквозь огонь и ступишь на лёд ради меня? Не покажусь ли я тогда слишком жалкой? — Прядь его волос упала на лицо, и я протягиваю руку, чтобы убрать её. — Да, я тоже так думаю. Но это нормально, знаешь? Я известна тем, что делаю такие глупости. Так что я позволю себе притворяться. Только до утра. А потом мы оба вернёмся к взаимной ненависти. Что думаешь?

Тишина и ритмичное дыхание — мой единственный ответ.

— Я проклинаю день, когда встретила тебя, Артуро Девилль, — шепчу я. Затем целую его в плечо и закрываю глаза.

Через несколько часов восход разгонит ночную тишину. Сожжёт мои секреты — правду, — которую я не могу встретить при свете дня. Разгонит мои глупые мечты и вернёт меня в мрачную реальность. Сотрёт его сладкие слова из моей памяти. Когда проснусь, я вернусь к тому, чтобы держать Артуро Девилля на расстоянии вытянутой руки. Потому что это единственный способ спасти себя.

От разбитого сердца.

От желания чего-то, что, как я знаю, никогда не может случиться.

От страстного желания навсегда остаться со своим мужем.

Артуро

Я прислоняюсь бедром к кухонному столу и наблюдаю, как моя жена пытается разобрать кофемашину. По крайней мере, я предполагаю, что именно это она пытается сделать. Вместо того чтобы использовать одну из отвёрток, которые я храню в ящике слева от неё, она орудует ножом для масла, пытаясь открутить крошечный винт.

— Чёрт тебя побери, мелкий ублюдок, — ворчит она. — Я не позволю куску алюминия взять верх надо мной.

— Вообще-то, это нержавеющая сталь, — говорю я.

Тара поворачивается так быстро, что сбивает пакет с кофейными зёрнами со столешницы.

— Что ты здесь делаешь?

— Это мой дом. — Я киваю в сторону кофемашины. — А эта штука, которую ты пытаешься убить, — мой любимый кухонный прибор.

— Возвращайся наверх. Илария прописала тебе строгий постельный режим.

Я морщу лоб.

— Илария была здесь? Когда?

— Ты не помнишь?

— Нет.

В её глазах мелькает эмоция так быстро, что, если бы я не следил за ней пристально, то пропустил бы её. Но она слишком быстро перевела внимание на кофемашину, чтобы я успел её уловить. И хотя я не совсем уверен, похоже, в её глазах блеснула обида.

— Значит, ты не помнишь, как она воткнула тебе огромную иглу в голую задницу. Жаль.

— Прости, что разочаровываю, но последнее, что я помню, — как трахал тебя до беспамятства в душе, а затем заставлял кричать моё имя, пока мы прожигали простыни на твоей кровати. — Оттолкнувшись от стола, я подхожу к ней сзади и кладу руку на её бедро. — И я бы не прочь повторить. Наблюдать, как ты кончаешь на моей руке, моём языке, моём члене, поможет мне забыть о любой боли, которую сейчас испытывает моё тело.

Она отмахивается от меня, даже не утруждаясь повернуться.

— У тебя пневмония. Возвращайся в постель.

Я провожу ногтями по щетине, чувствуя лёгкое замешательство. Я что-то сделал прошлой ночью, чтобы её задеть? Она не может до сих пор злиться из-за нашей перепалки на гала-ужине, потому что я знаю, мы миновали это, когда она умоляла меня о большем после того, как кончила на моём языке. Мелодия её сладких постанываний, пока я был в ней по самые яйца, до сих пор звучит у меня в голове. В смысле, она может всё ещё злиться. Моя женщина умеет держать обиду. И она никогда не стеснялась язвить. Но когда ей было что сказать мне, она всегда делала это в лицо. Сейчас же она избегает любого зрительного контакта. Фактически, она делает всё возможное, чтобы смотреть куда угодно, только не на меня.

— Отвёртки здесь. — Открывая ящик рядом с ней, я достаю плоскую с красной ручкой отвертку и кладу на столешницу. — Могу я спросить, что ты делаешь?

— Эта штука не работает. Слишком много известкового налёта.