Может, если я буду повторять эти слова про себя, я сама в них поверю. Дело было не в том, что я не верила в своих коллег. Таня и Сет – старшие дневной смены – были самыми компетентными в больнице. Я бы безоговорочно доверила им свою жизнь. Мысль о том, что я не буду на месте, когда действительно понадоблюсь, – вот что меня беспокоило. Вероятность, что мое отсутствие будет означать чью-то смерть. Вдруг какой-то критический синдром или признак проскользнет незамеченным, потому что меня не будет поблизости?

– Ладно, хватит, – сказала я. Теперь это было похоже на самолюбование. Как будто я какая-то супермедсестра и без моего присутствия все пациенты умрут. Это была неправда, и не этим порождались все мои мысли. То, что я чувствовала, было ближе к такому явлению, как страх перед упущенным моментом. А вовсе не к самовосхвалению.

Прежде чем я снова не начала себя переубеждать, я схватила телефон с тумбочки, написала своему руководителю и попросила отпуск.

Потом я сделала глубокий вдох и попыталась освоиться с мыслью о двух неделях свободы. Казалось, что это очень много. Слишком много, если честно. Чем я заполню все эти часы? Однозначно буду ходить в спортзал. Наверстать все сериалы, которые я сохранила в своем плейлисте, тоже казалось неплохой идеей. Может быть, я, наконец-то, научусь вязать.

Мое очевидное падение на дно прервало тихое мяуканье, когда в комнату забежал Фред. Он запрыгнул в изножье моей кровати, потопал прямо ко мне и выгнул спину, когда я его погладила. Я все еще не могла поверить, насколько сильно ему понравился Безликий. То, что он прошлой ночью уселся к нему на колени, было полным безумием. А с другой стороны, он же всегда был моим маленьким эмпатом, который приходил ко мне под крылышко, когда мне было грустно или после особо паршивой смены на работе. Может, он просто почувствовал боль Безликого и решил утешить его?

Да, давайте остановимся на этом вместо того, что Фред просто предпочел незнакомца в маске своей мамочке.

– Готов завтракать? – спросила я.

Фред что-то прострекотал в ответ и спрыгнул с кровати, направляясь прямо на кухню. Я пошла за ним, накинув махровый халат и тапочки, прежде чем выйти из комнаты.

Мой дом купался в золотых лучах заходящего солнца, и его свет красиво отражался в переливающихся новогодних украшениях, которые давно уже пора было снять. Или это давление общества велело мне так поступить? Не существовало никакого официального распоряжения по поводу того, когда нужно снимать рождественский декор, а у соседей напротив в окнах до сих пор виднелась елка. Я подспудно ждала, пока они ее уберут, прежде чем самой спрятать всю свою красоту, и каждый раз, когда я возвращалась домой и замечала радостное сияние в их доме, я улыбалась, радуясь, что праздничное настроение пережило еще один день.

Когда я уже собралась поставить кофейник и приготовить Фреду завтрак, мне пришла в голову поразительная мысль. А вдруг они делали то же самое? Что, если мы участвуем в невольной дуэли, где каждый ждет первого шага от другого? А вдруг январь превратится в февраль и мы станем посмешищем всего района? Пола с Джорджем прибыли с глубокого Юга, а если я и вынесла что-то из кантри-музыки, так это идею, что южане гордятся своей традицией оставлять праздничные огни на весь год.

Я скривилась. Рождество летом. Ага, нет. Украшения надо снимать.

Сделаю это в свой следующий свободный день.

Я положила Фреду в миску влажного корма и поставила ее на пол, чтобы он полакомился. Когда кофе сварился, я достала свою любимую кружку – она была размером с супницу, а на ней была надпись: «Я видела больше членов, чем порнорежиссер». Это был подарок на день рождения от Тани в прошлом году, и когда я распаковала ее, все наши коллеги загоготали. Потому что мы видели много гениталий.

Я содрогнулась.

Так много гениталий.

Запах кофе уже разнесся по кухне, так что я пошла к холодильнику. Я открыла дверь и уже потянулась за сливками, но застыла. Там было два контейнера. Разве вчера там был не один?

Я схватила сливки и захлопнула дверь. Потом открыла ее снова. Да, второй контейнер все еще был там.

Я ущипнула себя и почувствовала боль. Значит, это не осознанное сновидение. Пока я спала, кто-то проник в мой дом и оставил в холодильнике свои объедки.

Бо-о-оже, я даже не знаю, кто мог пойти на такое коварство?

Немного беспокоясь, что внутри меня могут ожидать разные части тела, я взяла новый контейнер и приподняла крышку. Не отрезанная рука, слава тебе господи. Вместо нее я смотрела на стопку блинчиков со свежей клубникой и домашними сливками. Такой же завтрак я заказывала себе каждое воскресенье в пекарне на нашей улице.

Я подняла контейнер и посмотрела на дно, и там, прямо по центру, красовалось лого этой пекарни.

Я осторожно положила блины обратно в холодильник, закрыла дверь в последний раз и задумалась о том, как относиться к этому новому вторжению. С одной стороны, Безликий заметил, что у меня дома нет еды, и позаботился об этом за меня. С другой – пока он этим занимался, я мирно спала.

Это осознание было пугающим. Я знала, что крепко сплю, но черт побери! За последние семь лет любой мог пробраться в мой дом с гораздо более дурными намерениями, а я бы даже ничего не поняла, пока не стало бы слишком поздно.