Я включил поворотник и развернулся на светофоре. Она сидела и смотрела на меня в темноте, водя по моему телу ножом, пока мы не выехали на дорогу, которую предлагала наша карта. Прошел еще один мучительный момент, и я уже заволновался, что Эли так меня и бросит, но тут она убрала нож и снова кинулась на меня. На этот раз она начала с живота и усеяла горячими, опьяняющими поцелуями мои кубики, а потом приоткрыла рот и впилась мне в кожу практически до боли.

Есть ли кинк на укусы? Наверняка должен быть, потому что мой стояк стал еще крепче.

Снег снаружи усилился, и в свете фар было похоже, будто мы мчимся на гиперзвуковой скорости, хотя мы едва двигались. Хлопья снега неслись мимо нас, словно звезды, а мы будто летели сквозь космическое пространство. От всего этого у меня возникло ощущение, будто мы с Эли находимся в своем маленьком мире, и в этот момент губы Эли снова обхватили головку моего члена.

– Если бы мы не были в машине, – прошептала она, обжигая дыханием мою кожу, пока ее рука работала над моим членом, – я бы загоняла тебя себе в глотку, пока не задохнусь. Но тут неправильный угол, так что придется поступить так.

Она смочила мою головку, прошлась языком по уздечке, а потом и по устью, а потом снова сделала это изумительное круговое движение языком, все это время активно наяривая мне член рукой.

Эли надоело ходить вокруг да около. То, как она меня лизала, посасывала и ласкала, говорило о непреклонной решимости довести меня до пика.

Я переключился с бейсбольных команд на команды по хоккею. Поскольку я не был фанатом последнего, пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить хоть одно название из… мать твою за ногу, что она только что сделала?

Я снял ногу с газа и посмотрел вниз. Затылок Эли закрывал мне и ее рот, и ее руку, лишая меня возможности взглянуть, какого черта она там со мной вытворяла.

Нет. Хоккей. Помни о хоккее. Команды. Ты пытался…

В копчике начало скапливаться давление. Яйца уже напряглись.

Эли глубоко взяла меня в рот и снова сделала эту штуку.

Я готов был кончить.

Мощно.

Я похлопал ее по плечу, пытаясь привлечь ее внимание. Она отмахнулась от меня, как будто совершенно не желая сейчас отвлекаться.

Черт. О черт. Ее рот.

Я снова похлопал ее, на этот раз более настойчиво.

Послышался тихий хлопок, с которым она оторвалась от моего члена.

– Если будешь и дальше мне мешать, я никогда не узнаю, какой ты на вкус, когда кончаешь.

Дикая страсть охватила все мое тело, когда она снова нырнула вниз и глубоко взяла меня в рот. Я помнил, она сказала, что это для нее, но я не смог сдержаться и начал двигаться, совсем легкими толчками погружаясь глубже в ее роскошную влажность. Она простонала в знак того, что совсем не против, так что я начал толкать сильнее.

Тут мою руку пронзила внезапная острая боль.

Какого черта?

Я посмотрел вниз, и мои глаза распахнулись.

Эли только что случайно порезала меня.

Я отдернул руку от ножа, чтобы посмотреть, насколько все серьезно, но Эли снова сделала эту штуку ртом, и вызванный этим взлет наслаждения вместе со жгучей болью столкнули меня с края пропасти, и я согнулся, потеряв контроль, и кончил в ее теплый, идеальный рот. Она начала слегка давиться, пытаясь заглотить меня целиком, и я продолжил кончать еще сильнее, растягивая свою разрядку.

Эли схватила мой член, когда мы закончили, и вылизала его дочиста языком. Я поднял руку и зажал пальцы. Кровь уже начинала капать, а я не хотел запачкать волосы Эли или сиденье ее автомобиля.

Она оставила на моем члене один последний сладкий поцелуй, потом пихнула обратно в боксеры и выпрямилась с самодовольной ухмылкой, которая моментально превратилась в ужас, когда она увидела мою руку.

– Какого черта ты сделал? – схватила она руку, чтобы разглядеть рану. – О господи, мне, кажется, придется наложить швы.

Интересно, был ли какой-то мягкий способ донести до нее, что я-то на самом деле ничего не сделал, а вот она меня покалечила?

Я пырнула его. Иисус, забери меня отсюда, я пырнула ножом мужчину, пока делала ему минет. Отсюда уже возврата не было. Мой путь заканчивался здесь. Теперь я в любую секунду могла сгореть от унижения.

Безликий, казалось, воспринимал ситуацию вполне спокойно, с учетом всех обстоятельств. Если бы мы поменялись местами и пырнули бы меня, сомневаюсь, что я вела бы себя столь снисходительно. Или за его сдержанным молчанием скрывалась настоящая ярость? Может, он стоически переносил всё сейчас, а потом я его больше никогда не увижу?

И почему от этой мысли у меня как будто почву вышибало из-под ног?

– И последний, – предупредила я слегка приглушенным маской голосом.