Непроницаемая стена, скрывающая нас от закона, была построена на костях жертв. Мой отец был монстром, но он не извлекал никакой выгоды из своих преступлений. Он совершал их, потому что был болен, потому что вырос в жестокости и агрессии и потому что травмы лобных долей нарушили функционирование его мозга. Я не оправдывал его поступки, но существовали определенные причины, почему он был тем, кем был.

И мне стало интересно, какое оправдание было у Нико. Мама Эли рассказывала ей, что росли они в строгости, но в полном благополучии. Родители их не били. Нико просто связался с плохой компанией. Но не было ли за этим чего-то еще? Я столько времени провел с психотерапевтами и так долго изучал антисоциальные расстройства личности, что у меня вошло в привычку с подозрением смотреть на очаровательных людей типа Нико. Был ли это просто природный магнетизм или в них присутствовали социопатические черты?

– Малыш? – обратилась ко мне Эли. – Ты в норме?

Я несколько раз моргнул и пришел в себя. Все ушли ужинать, оставив нас наедине.

– Да, извини. Залип на несколько секунд.

Она поморщила нос и понизила голос:

– Извини за все это. Я понимаю, как тебе должно быть неловко.

Я подошел к ней вплотную и погладил ее плечи.

– Не извиняйся. Ты была великолепна. Я горжусь тобой, ведь ты не сдала своих позиций и не стала лицемерить по поводу происходящего.

Она просияла.

– Спасибо.

Меня охватило такое сильное желание признаться ей в любви, что я почти не устоял, но сейчас было не время и не место. Я чуть не выпалил это вчера за завтраком, а еще позавчера, когда она ужасно фальшиво пела Мэрайю Кэри в душе. И хотя я почти всем сердцем верил, что она создана для меня, где-то в глубине все еще сомневался и поэтому не смел этого произнести. Не то чтобы я считал себя недостойным любви; просто это было слишком невероятным везением – что в меня влюбилась именно она.

Ужин прошел немного лучше, чем аперитив. Мы были слишком заняты набиванием животов, чтобы вести долгие разговоры, к тому же Эли и Нико сидели достаточно далеко друг от друга, чтобы продолжать перепалку. Наши короткие беседы касались в основном безопасных тем: какая вкусная была еда, какая паршивая была погода и как Мойра собиралась перепроектировать их спальню, чтобы сделать там персональное спа.

В конце ужина я откинулся на стуле, не в состоянии больше съесть ни кусочка. Я чувствовал тепло, сонливость и умиротворение. Неудивительно, что они всегда ждали окончания ужина для серьезных разговоров. Почти невозможно по-настоящему вспылить, когда единственное, о чем ты можешь думать, – это как бы подремать после еды.

Эли положила салфетку рядом с пустой тарелкой и посмотрела в ту сторону, где во главе стола как хозяин дома восседал Нико.

– А теперь?

Он вздохнул.

– Ладно, хорошо.

Мойра накрыла его руку ладонью.

– Кофе?

При взгляде на нее лицо Нико смягчилось, и я начал сомневаться в своих догадках о социопатических наклонностях. Ведь в его глазах я увидел искреннюю теплоту и нежность.

– Да, пожалуйста. – Он обратился к нам: – Вы будете?

Припомнив слова Джуниора о кофейном тщеславии Нико, я кивнул:

– Никогда не откажусь от хорошего макиато.

Он широко улыбнулся.

– Мойра делает его даже лучше, чем я. – Он скользнул взглядом по фигуре жены. – И задница у нее отличная.

Все трое сыновей издали коллективный стон и встали из-за стола, чтобы отнести тарелки на кухню.

Но Мойра, казалось, пришла в восторг.

– Он обучаем! – провозгласила она и наклонилась, чтобы поцеловать мужа в щеку.

Через пятнадцать минут мы с Эли, Джуниором и Нико собрались в кабинете Нико за кофе. Кажется, это было единственное помещение в доме, где я мог расслабиться. На стенах были панели темного дерева. Черная люстра отбрасывала приглушенный свет. Сизый плиточный пол под нашими ногами почти полностью покрывал заслуженный персидский ковер. Стол Нико располагался в центре комнаты, и два кожаных кресла напротив него выглядели такими же удобными, как и темный диван у дальней стены, поэтому я готов был сесть туда, куда укажет Эли. Кожа даже позволяла пролить немного кофе из чашки – его легко можно было вытереть.

Эли выбрала диван, так что я примостился рядом с ней, а Джуниор с Нико развернули к нам два кресла.

Усевшись, Нико хлебнул эспрессо и поднял глаза на Эли.

– В доме не нашли ни следов ребят, ни твоих.

Меня накрыло волной облегчения, и я поставил чашку на колено, чтобы не пролить кофе. Эли вытянула руку и сжала мое плечо с такой силой, что я понял – у нее эмоции тоже бьют через край.

– А что насчет фургона?

Джуниор ухмыльнулся.

– В энергетической компании подтвердили, что это был рядовой профилактический вызов; они даже отправили полиции запись.

– А что насчет следов на снегу, которые все точно оставили? – не унималась Эли.

– Какие следы? – удивился Джуниор. – Ребята расчистили весь снег, когда уходили.