Молчу, не зная, что сказать. Получается, у Лео тоже не было выбора, кем стать? Если я правильно понимаю, то ему было примерно четырнадцать-пятнадцать лет, когда он остался один. И, видимо, стал всецело принадлежать Жнецам. От него могли избавиться в любой момент – так же, как и от его родителей. Однако можно ли его оправдывать? Он хватался за свою жизнь, но при этом с такой лёгкостью забирал чужие.

– Мне нужно попасть на церемонию, – меняю я тему, потому что, как бы мне ни было жаль Лео, время стремительно утекает.

Андерсон непонимающе смотрит на меня.

– Зачем тебе туда? Ты в курсе, что всё закончится массовой расправой?

– Знаю. Но если Кристоферу станет хуже, я должна быть рядом. Где гарантии, что люди Морга́ны его не бросят?

– А чем сможешь помочь ты? И как собираешься пробраться внутрь? Туда не войдёт тот, кто не состоит в ордене.

– Но я ведь жена Жнеца.

– Это не меняет дела. Ты не входишь в орден. И хорошо, потому что сегодня Жнецов не станет.

– Зато ты состоишь в ордене. Ты можешь помочь мне попасть туда?

– У меня даже идей нет, как это сделать, Лили. Моя голова перегрета до такой степени, что того гляди взорвётся. Я устал думать. Я… больше не могу думать.

На пару секунд он прикрывает глаза.

– Сыворотка ND-1 ужасна, но ND-2 ничем не лучше. Ты ощутила действие первой на себе. Ну и как? Легко ли было себя контролировать? А ведь ND-1 не направлена на то, чтобы подавлять волю, заменяя её чужой, в отличие от ND-2.

Андерсон горько усмехается.

– Мои мысли иногда настолько путаются, что я не понимаю, кто я, и не могу работать. В такие моменты мне становится страшно. Я создал опасное оружие – и оно выстрелило в своего создателя. Находиться под действием этой штуки и чувствовать, как разрушается мозг… Я больше так не могу. Моменты просветления бывают всё реже, Лили. С каждым днём я приближаюсь к пропасти. Я уже на краю. Мне постоянно кажется, что я сойду с ума с минуты на минуту. Возможно, я уже сошёл.

Лео судорожно втягивает воздух.

– Пожалуйста, позаботься о Кристофере, когда я стану недееспособен.

– И давно ты в курсе, что находишься под действием ND-2?

– Я понял не сразу. Временами сознание проясняется, и тогда мне становятся понятны многие вещи, ведь я создал эти сыворотки собственными руками. А порой я словно выпадаю из реальности. И когда прихожу в себя, не помню, что делал последние полчаса. Или час. Или целый день.

– И ты не злишься на него?

Андерсон вновь усмехается.

– Я жалею лишь о том, что состою в ордене. Если бы всё было иначе, я бы не стал марионеткой Кристофера. Но… злюсь ли я на него? А разве я могу? Не могу, Лили. Я не могу его ненавидеть, даже если бы хотел. Ты должна понимать это как никто. Ведь ты – мой проект.

Он качает головой, взмахивает рукой, словно отгоняет что-то, и понижает голос:

– Сначала я просто хотел выжить и делал всё, что велели. Спустя время мне захотелось, чтобы мою работу оценили по достоинству, а меня самого наконец заметили. Мне было всё равно, как мои действия скажутся на других. Всё равно, что кто-то пострадает. Я стал одержим своими идеями, потому что у меня получалось. Но в итоге… полный провал.

– Раз ты хотел быть замеченным, почему постоянно прятался в лаборатории и продолжаешь это делать?

– Потому что… – он снова криво усмехается, – я боюсь людей. Возможно, по мне не скажешь, но общение даётся мне тяжело. Я…

Андерсон подвисает, трёт переносицу. На его лице появляется страдальческое выражение, которое вскоре сменяется недоумением, а затем – презрением.

– Ты зачем пришла сюда? – с раздражением спрашивает он, подняв на меня взгляд. – Никому нельзя заходить, когда я работаю. Кроме Кристофера, конечно. Ему можно. Тебе – нет.

Присматриваюсь и понимаю, что взрослый Лео вновь скрылся где-то глубоко внутри и сейчас напротив меня сидит подросток.

– Я пришла напомнить о нашем уговоре, – отвечаю, потому что Лео явно забыл, о чём мы только что говорили. – Ты же помнишь, что обещал помочь мне пройти на церемонию наследования? Ради Кристофера я должна там быть, – давлю на его ахиллесову пяту – и это срабатывает: выражение на лице Андерсона сразу меняется. Разумеется, ради Кристофера он поможет мне.

– Хорошо, – говорит он после недолгого раздумья, – я подумаю, как это сделать. Будь готова к девяти вечера. А теперь уходи. Мне нужно работать.

Кивнув, я оставляю его в одиночестве.

Когда я спускаюсь вниз, то застаю всех артистов в гостиной за накрытым столом. Он большой и длинный, однако тридцать семь человек, прибывших на пароме, плюс Ливия, Томми и его мама заняли все свободные места.

– Сюда, Лили! – машет мне Ливия, завидев меня. – Мы принесли ещё один стул для тебя.

Я вклиниваюсь между ней и Томми. Мы немного бьёмся локтями из-за тесноты, но я рада видеть их всех. Живыми.

За столом не так оживлённо, как могло бы быть при столь немалом количестве людей, но это меня не удивляет. Никто пока не может расслабиться. Все чувствуют, что ещё ничего не закончилось, и ведут себя немного скованно.

– Как ты, Лили? – тихо спрашивает Томми, чуть наклонившись ко мне.