— Шон! — вскрикиваю я, обвивая его руками.
Он отвечает поцелуями, двигаясь медленно, доводя мое желание до грани безумия. Его зеленые глаза пристально изучают меня, ловят каждую мою реакцию.
— Слава богу, я не знал этого раньше, — шепчет он.
— Ч-что? — спрашиваю я, задыхаясь, пока он ускоряется.
Он сжимает челюсть, проводит большим пальцем по моей скуле, его дыхание обжигает.
— О, боже! — вырывается из меня, и новая волна адреналина, другая, но столь же сладостная, как и прежде, заполняет каждую клетку.
— Вот она, моя маленькая вредина. Подразни мой член еще немного, — хрипит он.
— Я... Ох, черт! — вскрикиваю я, закрывая глаза. Белизна заглушает все. Все, что я могу сделать, это извиваться под Шоном, сжимая его крепче.
Шон не останавливается. Тела сливаются в ритме, который подхватывают крики толпы.
— Господи Иисусе, Зара, — прорычал он, прижимая мою ногу к груди и толкаясь ещё сильнее.
— Шон!
— Маленькая вредина, — выдыхает он, и его член становится тверже, а затем наполняет меня своей теплотой.
Во мне взрывается еще одна вспышка оргазма. Я едва остаюсь в сознаний, слишком измученная натиском всего, чего я всегда хотела, но никогда не думала, что смогу получить.
Он падает на меня. Его прерывистое дыхание щекочет мне ухо. Его грудь прижимается к моей.
Постепенно реальность возвращается, когда ночь переходит в ранний рассвет.
Пение превращается в низкий гул.
Шон поднимает голову, смотрит на меня.
Я улыбаюсь ему.
Он улыбается в ответ, целует нежно и сладко. Когда он отстраняется, не сводя с меня взгляда, заявляет:
— Моя.
— Твоя, — шепчу я.
Удовлетворение наполняет его выражение. Он снова целует меня, и я теряюсь в этом мужчине по имени Шон О'Мэлли.
Резкий шум аплодисментов возвращает нас в момент. Шон поворачивает голову. Я тоже.
Толпа взрывается восторгом. Кровать окружает овация. Мы вздрагиваем от резкости этого звука.
Валентина подходит к кровати. Выражение ее лица совпадает с одобрительными овациями толпы. Она протягивает два халата: розовый и чёрный. Она объявляет:
— Браво. Испытание «Представление» пройдено. Но справитесь ли вы с «Персонализацией»?
У меня пересыхает во рту. По коже бегут мурашки.
Шон вскакивает, хватает розовый халат и накидывает его мне на плечи.
Я просовываю руки в рукава.
Он помогает завязать пояс и целует меня нежно. Затем надевает свой халат, чёрный. Обнимает меня за талию.
Валентина указывает на нечто позади нас.
Мы бросаем взгляд в том направлении, и у меня в животе всё сжимается.
Шон прижимает меня крепче, и мы смотрим на Кирилла.
Он стоит у огня, в руке: раскалённый металлический стержень с чем-то на конце, но мы слишком далеко, чтобы четко разобрать, что это. Рядом, трое мужчин, у каждого в руках разный предмет.
Кирилл опускает стержень в огонь, и у меня все внутри переворачивается. Через несколько минут достаёт его, он светится, как само пламя. Его взгляд пронзает нас, и он говорит:
— Пришло время произнести ваши последние клятвы.
ГЛАВА 17
Шон
— Не волнуйся, это предстоит только мне, — шепчу я на ухо Заре.
Она с ужасом поднимает на меня глаза, брови сдвинуты к переносице.
— Все в порядке, — уверяю я её и веду к Кириллу.
Я знал, что этот день настанет. Я мельком увидел череп, выжженный на всех мужчинах, наблюдавших за подпольным боем. Я предположил, что это был обряд посвящения в Преисподнюю.
Меня не удивляет, что это происходит сегодня. Боли я, конечно, не сильно уж рад, но... я хочу этот знак. Этот череп — проект моего отца. Его идея. Его символ. Это часть его мира. Даже, если я до конца ещё не понимаю, во что именно вписываюсь
Это кратковременная боль — напоминаю себе, стараясь держать лицо и не показывать ни страха, ни сомнений.
Это будет пиздец как больно.
Но всего лишь на мгновение, не ссы, тряпка.
Мы встаем перед Кириллом, и становится ясно, что за предметы держат его люди. У того, что ближе всего к нему — деревянный брусок. Наверное, чтобы сжать зубы. У второго — банка с мазью и пленка. У третьего — золотая кадильница для благовоний и зажигалка.
Я присматриваюсь к курильнице и понимаю, что на ней изображен тот же череп, что и на клейме.
Это невъебенно.