Плотина рушится. Наши губы соединяются во вспышке огня и льда, соблазняя нас переступить ту грань, над которой мы всегда балансировали, но никогда не осмеливались пересечь.

Все исчезает. Есть только Зара, я и дьявол, дающий нам зеленый свет.

До меня, наконец, доходит, что топот прекратился. Толпа скандирует:

— Представление! Представление! Представление!

Я отстраняюсь, тяжело дыша, так же, как и она, жаждущий продолжения.

Когда мы, наконец, сможем отсюда свалить и остаться наедине?

Тьма начинает блекнуть, рассвет пробирается сквозь нее. Толпа затихает.

— Вторая фаза начинается сейчас! — выкрикивает Валентина.

Я разворачиваюсь с Зарой — и застываю.

Двадцать три тела провалившихся посвящаемых висят на флагштоках по периметру арены. В самом центре сцены, прямо над свежими кровавыми пятнами, стоит кровать с белоснежной шелковой простыней. Вокруг нее свечи сложены в форме сердца, а поверх них разбросаны розовые лепестки роз, резко контрастируя с темно-багровыми досками, пропитанными кровью.

Зара резко вздыхает.

Я прижимаю ее к себе и оборачиваюсь к Кириллу, требуя:

— Что это такое?

Он отвечает самодовольным, мрачным тоном:

— Фаза представления. Пришло время скрепить ваш брак.

У меня пересыхает в горле.

— Шон, — шепчет Зара дрожащим голосом.

Я выпрямляюсь.

— Этого не будет. Не здесь.

— Либо это происходит, либо ваше посвящение заканчивается. А никто не проходит частичное посвящение и не уходит, — предупреждает он.

Зара оглядывается по сторонам, сжимая мою руку.

Я открываю рот, но он тут же перебивает.

— Любое дальнейшее сопротивление выполнению вашему посвящению будет считаться отказом.

Зара закрывает глаза.

Толпа снова начинает топать.

Кирилл подходит ближе и добавляет:

— У тебя всегда есть только два выбора. Всегда. Третьего не бывает.

У меня еще больше сжимаются внутренности.

Зара поворачивается ко мне.

— Шон?

Я кладу руку ей на щеку.

— Мне жаль. Это единственный выбор.

Она закрывает глаза и кивает.

— Уберите тела, — требую я.

Валентина выходит вперед, заявляя:

— Их кровь на ваших руках. Они остаются. А теперь веди свою жену к постели или сдавайся перед Преисподней.

Вопреки всему, в комнате становится громче, энергия накаляется до предела.

Зара сильнее дрожит в моих руках, и я крепче ее обнимаю.

Валентина бросает вызов:

— Ты сдаешься, Шон?

Воздух в легких становится тяжелым. Я сжимаю кулак. Последнее, чего я хочу, чтобы Зара, моя жена, подверглась этому. Моя роль — защищать ее, а не бросать в пекло этого садистского общества.

Но я знаю, что случится, если мы откажемся.

Я уже собираюсь ответить, когда Зара поднимает голову, выпрямляет плечи и заявляет:

— О'Мэлли не сдаются. — Она поворачивается ко мне, тяжело глотает и приказывает:

— Идём.

Зара

Хоть её лицо частично и скрыто алмазной маской, я вижу шок в глазах Валентины.

Другого пути нет. Сегодня ночью погибло достаточно людей, одного из которых убила я.

От этой мысли внутри всё сжимается в панике.

Я убила человека. Невиновный мужчина умолял сохранить ему жизнь, но я перерезала ему горло, а затем вонзила нож в сердце.

Что же я за чудовище?

Валентина приходит в себя, поджимает губы и пристально меня изучает.

Шон впивается пальцами мне в талию, но я не могу оторвать от неё взгляда.

В ней есть что-то знакомое. Я не могу понять, что именно, уверена, мы не встречались раньше, но в её взгляде есть что-то почти... утешающее. Это нелогично, и всё же я не могу это выбросить из головы.

Уверена, без маски она была бы потрясающей. Думаю, ей под тридцать, может, чуть за, и в её резких чертах есть что-то от подиумных моделей.

Такой, что могут тебя запросто проглотить, если я перейду ей дорогу.

По какой-то странной причине я уважаю эту черту в ней. В ней есть что-то очень личное.

Каким-то образом мне удается собрать всю свою храбрость воедино и не дрогнуть под ее пристальным взглядом.

Её выражение меняется — теперь в нём читается одобрение, и она уверено произносит:

— Тогда не заставляй нас ждать. Посвящение состоит из трёх этапов, а ты прошла только первый. Когда взойдёт солнце, ты будешь либо частью Преисподней, либо... — Она замолкает, поджимает губы, смотрит на Шона, затем снова на меня. — Нет.

У меня сводит живот. Сейчас моя единственная цель — выбраться отсюда живой. Вместе с Шоном.