По арене разносятся нескончаемые стоны. Они хаотичны, наползают друг на друга, создавая пульсирующий гул внутри меня, усиливая боль, от которой я не могу избавиться.

Я поворачиваю голову, глядя на мерцающие факелы и зрителей в масках. Жар заливает мои щеки.

Шон покусывает мою грудь.

Я ахаю, снова возвращая взгляд к нему.

Он возвращается к моим губам, шепча:

— Сначала я получаю то, что хочу, я, моя вредина.

— Пожалуйста, — умоляю я, пытаясь толкнуть бедра, чтобы он скользнул внутрь меня.

Дьявольская усмешка расплывается на его губах. Он прижимает мою щеку к шелковым простыням.

Пламя свечей танцует вокруг меня, делая толпу размытой.

Шон хрипло говорит:

— Это единственный раз, когда они увидят тебя такой. Покажи им, какая ты, когда я даю тебе всё, чего ты жаждешь. Преследуй их в снах, разжигай их желания на века, моя маленькая вредина. Мы будем видеть этих людей до конца наших дней. И я хочу, чтобы они почувствовали вкус того, чего у них никогда не будет, потому что это мое.

Мой адреналин зашкаливает. Никто никогда не видел меня в таком положении. Ни один мужчина никогда не говорил мне, чтобы я позволяла другим смотреть, чтобы они завидовали. Но, как ни странно... мысль не отталкивает. Она разжигает во мне огонь.

Он добавляет:

— Представь, что ты — злодейка в их фантазиях. Всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки... но они никогда не смогут прикоснуться к тому, чего жаждут. Они будут жаждать вас способами, которые никто не может себе представить.

Я смотрю на толпу, искажение в глазах исчезает, а маскированная конгрегация усиливает свои «оммм».

— Не сдерживайся, моя душа. Пусть их зависть станет твоим наслаждением.

Его слова пробуждают во мне новое, извращённое желание. Безумная картина боли и страданий, сплетенная с завистливыми эмоциями, превращает мои сомнения в вызов. Я принимаю все, что есть этот момент — во всем его дикости и силе.

Он проводит большим пальцем по моей шее, дразня:

— Не отводи от них взгляда, моя душа. Напугай их этой красотой. Навеки.

Звуки «ом» становятся громче.

— А теперь, будь хорошей маленькой врединой и покажи мне, как ты прекрасна в экстазе, сексуальнее, чем я мечтал все эти годы. — Он опускает лицо к моей груди, вновь охватывая губами сосок, затем медленно спускается ниже.

— Ох! — протяжно стонут женщины, в то время как мужчины срываются в гортанные рыки.

Ладони Шона прижимаются к задней части моих бедер, а его рот касается моей пульсирующей киски.

Я изгибаюсь и судорожно вдыхаю, едва не отворачиваясь от зрителей, но останавливаю себя.

Пусть запомнят. Пусть мечтают.

Я принадлежу только Шону.

Его язык скользит по моему клитору, а большой палец нежно дразнит внешнюю сторону моего входа.

У меня перехватывает дыхание. Он действует быстрее, и из груди вырывается стон. Всё тело горит, и подо мной уже влажно от желания.

Шум толпы становится громче, и все глаза обращены на меня, как будто они могут заглянуть мне в душу.

Он продолжает дразнить меня, посасывая, толкаясь внутрь меня, но при этом держа меня на грани.

Я хватаюсь за его волосы, притягивая его ближе, и, глядя в толпу, шепчу:

— Пожалуйста...

Он не даёт мне кончить. Терзает до предела, пока тело не поддаётся новой, незнакомой волне.

Адреналин накрывает меня, снова и снова, пока я почти не теряю сознание. Я кончаю на него, окуная его рот и подбородок в свой оргазм, крича:

— Шон!

Мужчины хором стонут «Блять» так громко, что мне интересно, действительно ли я это слышала или выдумала.

Женщины вторят им, сливаясь в звуках.

Шон слизывает каждую каплю, его собственный стон отдается вибрацией в моей киске.

Эйфория не прекращается, и я больше не вижу толпу. Только белый свет с размытыми пятнами мерцающего пламени, разгорающегося все ярче, и чувственными звуками, становящимися громче.

Он сосет меня сильнее, мои бедра извиваются.

Последний оргазм обрушивается на меня, и я слабо всхлипываю, едва держась, выброс адреналина замедляется. Мое сердце бьется быстрее, чем когда-либо прежде. Я ерзаю и, наконец, признаю:

— Я больше не могу... — выдыхаю я.

Шон поднимается, накрывая меня своим телом. Он поворачивает мою голову обратно к себе и скользит губами по моим, поглощая меня вкусом моего удовольствия на своем языке. Затем он прижимается своим лбом к моему. Слегла задыхаясь он проговаривает:

— Теперь ты готова для меня. И есть только ты и я, моя маленькая очаровательная душа.

— Д-да, — я едва могу выговорить это слово.

Он вводит в меня свой член одним мощным толчком.