Он... Он организовал смерть моего отца.

Мой кулак сжимается, я злобно смотрю на убийцу отца.

Сальваторе, низенький итальянец, встаёт. Он окидывает Зару похотливым взглядом.

В воздухе повисла гробовая тишина.

Я сжимаю зубы, крепче сжимая ее талию. Я удерживаюсь от того, чтобы убить его, помня предупреждение Бёрна.

Сальваторе объявляет:

— Сегодня, в седьмую лунную ночь, мы проведём Церемонию Жертвенного Агнца.

Воздух наполняется вздохом.

Голова Кирилла откидывается назад.

— Что это значит? — выпаливаю я.

Сальваторе ухмыляется. Он бросает на Зару еще один похотливый взгляд, затем переключает внимание на меня и заявляет:

— Твоя жена — ягненок.

— Что ты сказал? — вскричал я.

— Что это значит? — шепчет Зара, бросая на меня перепуганный взгляд.

Сальваторе указывает на мужчин, сидящих за столом, и объясняет:

— Мы семеро будем иметь ее, а ты будешь сидеть и смотреть. Кирилл и я войдём в неё и кончим, когда луна достигнет пика.

— Черта с два ты это сделаешь! — протестую я, отталкивая Зару за себя и угрожающие переводя взгляд с него на Кирилла.

Но выражение Кирилла совсем не такое, как у Сальваторе. Он выглядит... неловко.

Поэтому я снова возражаю:

— Ни за что.

Кирилл стискивает челюсти.

Сальваторе встает передо мной, поднимает глаза и устремляет на меня свой надменный взгляд.

— Твоё место за столом зависит от выполнения церемонии. Я выбрал Жертвенного Агнца. Твоя жена наш Агнец. Жертвоприношение твое. Ты тот, кто жертвует. Или смотри, или прощайся с местом.

— Местом, которое ты украл у моего отца, — выплёвываю я, заслоняя Зарy и сжимая кулаки.

На лице Сальваторе отразился шок. Он рычит:

— Что ты сказал?

— Ты убил моего отца.

— Я не присутствовал, при его смерти.

— Но ты за это в ответе! — обвиняю я.

Его губы дергаются. Он насмехается:

— Твое возражение против нашей церемонии означает, что твоя жертва должна быть удвоена.

Толпа снова ахнула.

— Сальваторе, — предупреждает Кирилл.

Но тот не останавливается. Он заявляет:

— Теперь её возьмут четырнадцать мужчин вместо семи. И я всё равно войду в твою жену этой ночью. — подмигивает он.

И в этот момент вся моя дисциплина нарушается. Я бросаюсь на него, хватаю его за горло и валю на пол.

Его руки бьют, пытаясь оторвать меня от себя, но он слишком слаб для меня. Его глаза расширяются, и он издает задыхающиеся звуки.

Меня охватывает хаотичное чувство. Это то же самое, что было, когда я был на подпольном ринге, сражаясь за свою жизнь. Я прижимаю свое тело к Сальваторе и сжимаю свою хватку сильнее. Его щеки становятся синеют.

— Шон! — кричит Зара, но я почти не слышу её.

Глаза Сальваторе наполняются кровью, движения ослабевают.

— Шон! — снова кричит Зара.

Проходит немного времени, прежде чем я понимаю, что в Сальваторе больше не дышит. Я медленно слезаю с него и смотрю на Зару, пытаясь отдышаться.

Она закрывает рот рукой, а в глазах отражается страх.

Я снова встаю перед ней, оглядывая комнату.

Напряжение растет, создавая еще больше страха внутри меня. Зрители смотрят на нас, бесстрастные и молчаливые.

Меня никто не остановил.

Мужчина за столом встает и заявляет с греческим акцентом:

— Ваши места за столом аннулированы. Вы нарушили священное правило.

— Какое? Не убивать убийц своих отцов? — рычу я.

— Шон, — шепчет Зара, берёт меня за руку.

Я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что рядом с ней никого нет.

Грек отвечает:

— Омни неприкосновенны. Никто из Преисподней не может убить их. Ты будешь принесён в жертву после того, как четырнадцать мужчин овладеют твоей женой. Она увидит твою смерть, а затем последует за тобой.

— Ставки отмены! — гремит Кирилл, подходя к нам.

Толпа разражается громкими вздохами, за которыми следует еще более напряженная тишина.

Мое сердце колотится сильнее в груди.

Зара впивается ногтями в мои бедра, ее колени подрагивают.

Глаза грека сужаются.

— Что это значит? — выпаливаю я.

Кирилл объявляет:

— Это значит, что вы в безопасности и займёте своё место на альтернативной церемонии.

Я смотрю на него в замешательстве, не понимая, почему он нам помогает.

Другой мужчина за столом вмешивается:

— Комитет должен утвердить. Это беспрецедентное, серьезное нарушение.

— Утвердите, — приказывает Кирилл.