Шампанское и виски — все это было для галочки. Эта ужасная водка, которую он впаривал с каждого рекламного щита и журнала, исключительно для галочки.

Аквавит был для него.

Я обернулась и увидела, как он наливает прозрачную жидкость в две рюмки.

Он протянул мне одну, но я не взяла.

— Неужели? — спросил он. — Это одна из лучших партий Алека.

Конечно, он поддерживал связь с Алеком.

— Я здесь по официальному делу, — бросила я. — Не для того, чтобы пить фирменное пойло Алека.

— Ты осталась во дворце. — Это был не вопрос. Он знал, что я осталась. Он откинулся на спинку стула, старые пружины заскрипели от усилий. Я не могла определить его осторожный тон. Гуннар перестал насмехаться и в его тоне теперь сквозила надежда, если можно так выразиться.

— Ты ушел. Кто-то должен был остаться и проследить, чтобы твой отец и его брат не продали Васгара дьяволам.

Он нахмурился.

— Члены Совета, с которыми мы работали? Вера? Джон?

— Около полутора лет назад у твоего дяди был обширный круг преспешников. Но Вера осталась. Джона заменил человек, которого поддерживал твой дядя.

Гуннар выругался себе под нос и я с облегчением поняла, что ему все еще не все равно. Спустя три года и с самого низа этого нью-йоркского клуба — он все еще заботился.

— И поэтому ты осталась, чтобы сражаться в неравном бою? — спросил он, откидываясь на спинку стула, рубашка Гуннара сдвинулась, открывая оскаленную пасть волка на груди.

— Я удерживала твоего дядю подальше от трона и управляла страной во время болезни твоего отца. Я почти королева.

— Но не королева.

— Члены Совета не захотели выслушать мое прошение.

Он изумленно уставился на меня.

— Ты обращалась в Совет?

— Они знают, что я управляю страной. Они знают, что я более чем способна. Я член королевской семьи. Твой отец сделал меня принцессой. Решение Совета все еще было не в мою пользу. Женоненавистничество и сексизм нашего правительства были камнем, который я не могла отбросить в сторону самостоятельно. Как бы я ни старалась. Моя мать — она могла бы помочь, но она слишком усердно трудилась играть роль скорбящей вдовы.

— Поэтому они не позволили тебе говорить, а вместо этого послали тебя за мной, принцем паршивых овец. О, это, должно быть, унизительный момент для тебя.

Я ничего не сказала, потому что гордость, застрявшая у меня в горле, не позволяла этого.

— Я имел в виду то, что сказал тебе много лет назад. Ты не предназначена для трона Васгара.

В каком-то смысле именно этого я и ожидала. Чтобы он бросил это мне в лицо, как животное, поднимающее пыль.

Я почувствовала, что краснею. Краснела моя шея. И Гуннар заметил, его глаза сузились, что только заставило меня покраснеть еще сильнее. Под пальто я чувствовала каждый дюйм своего тела, всю свою кожу.

— Меня не посылали, — сказала я. — Я пришла сама. Совет хочет видеть на троне твоего дядю.

Я смотрела, как Гуннар с жестким выражением лица наливает себе еще одну порцию аквавита и протягивает ее мне своими изящными пальцами.

— Ничто так не сочетается с гордостью, как пойло Алека. Продолжай.

— Я гораздо лучший правитель, чем ты, — выпалила я, сделав глоток, понимая, что возведенные мной стены начали сыпаться. Напиток обжег мне горло, прогнал воспоминания. Дав мне возможность сфокусироваться на намерениях.

— В этом, — сказал он со вздохом, — никогда не было никаких сомнений. Но почему ты здесь ради меня, если Совет тебя не посылал?

— Потому что, если ты не вернешься, трон перейдет к твоему дяде. А я слишком много работала, чтобы этого не произошло.

Гуннар, конечно, знал это. Его дядя был вторым в очереди. Мир был так несправедлив.

Но он ощетинился. Та ленца, которую он довел до совершенства, чтобы скрыть тот факт, что у него есть думающий мозг и бьющееся сердце, исчезла на мгновение, и передо мной снова был настоящий он. Человек, которого я любила.

— А мой дядя?

— Пока твой отец был жив, мы могли держать его на расстоянии вытянутой руки. — Я не вдавалась в то, чего это стоило мне. Что это принесло мне. Или то, что я получила.

— А теперь? Он делает шаг к трону?

— Тебя там нет, чтобы остановить происходящее, — сказала я.

— Насколько все плохо?

— Он не скрывал своих планов продать права на бурение нефтяных скважин в проливе Бринмарк, — сказал я.

— Но ведь у вас были иностранные инвестиции. Вам удалось сохранить права…

— Откуда тебе это известно?

— Я читаю газеты, Бренна. Я мог и уйти, но это не значит, что я перестал переживать. Я был там с тобой последние несколько месяцев…

Я кашлянула, прерывая его. Не в состоянии обсуждать последние несколько месяцев и проделанную работу.