— Да, Бренна. Крышу сносит. — Говоря это, я наклонился, упершись локтями в стену над ее головой. Не знаю, как Бренна умудрялась вытворять такие штуки со временем, но мне казалось, что я целую вечность хотел ее поцеловать. Недели. Может быть, год?

А я знал ее целый месяц.

Наши губы нежно соприкоснулись, будто перышко, на первый взгляд, и Бренна ахнула. Или это я ахнул?

И ее рука на моей шее притягивала меня все ближе и ближе, пока в этом поцелуе не осталось ни намека на легкость. Он был теплым и влажным, и мягкое тело Бренны, спрятанное под твидовым пальто, которое она носила, было в моих руках. Она лизнула меня, ее язык коснулся моих губ,и я застонал.

Мой план - затащить ее сюда - был таким четким. Поцелуй, а затем обещание, что мы не сможем сделать это снова. Что мы не можем. Это будет поцелуй, чтобы утолить желание, а потом все закончится.

Честно говоря, возможно, часть меня думала, что это будет ужасно. Она была молодой и зеленой, возможно, девственницей. У меня были минимально возможные ожидания относительно воздействия этого поцелуя. В конце концов, я был печально известным принцем Гуннаром Васгарским.

Но вот я стонал, прижимая ее к стене, мой язык был у нее во рту. Бренна потянула меня за волосы, ее ноги беспокойно прижались к моим, и этот поцелуй… Этот поцелуй больше не был поцелуем. Это было начало чего-то большего.

Больших неприятностей.

— Гуннар, — выдохнула она, копаясь в моем пальто.

— Да, — прошипел я. Честно говоря, неужели я действительно думал, что смогу поцеловать ее и не прикоснуться к ней? Я думал о теле Бренны каждую минуту каждого дня с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь в том желтом платье. Я убрал руку со стены над ее головой и распустил пояс на пальто Бренны, обнаружив ее под ним. Гладкая ткань платья, в которое она была одета, а под ней - ее тепло. Отдавать себя и брать ее.

Я в одну секунду стал думать не той головой, и все во мне кричало, чтобы я дал волю чувствам рядом с ней, найдя разрядку. Найдя слабое облегчение в трении ее тела о мое. Но я остановил себя. Остановил. Потому что это уже было слишком опасно. Мы будто обливались керосином, осталось лишь поднести спичку.

Но я просунул руку между ее пальто и платьем, обхватывая талию Бренны с возрастающим давлением, сжимая ее, пока моя ладонь не оказалась на ее заднице.

Она застонала где-то у моих губ. Нуждающаяся маленькая штучка. Умоляя об облегчении, наверное, так же, как и я.

Тысячи грязных вопросов сорвались с моих губ. Я хотел заставить ее умолять. Я хотел, чтобы она сказала мне - с широко открытыми глазами и пылающими румянцем щеками - что именно она хочет, чтобы я сделал с ней.

Я погладил Бренну по заднице. Сжал ее.

И желание, желание, с которым я жил, отрицал и боролся, взорвалось внутри меня. Точка невозврата была пройдена. Здесь. Нужно было остановиться или трахнуть ее прямо у этой стены.

Я сделал шаг назад. А потом еще один. И все же этого было недостаточно. Я отвернулся, пока не перестал видеть Бренну, даже краем глаза. Но прошло много времени, прежде чем я смог дышать ровно.

— Это,.. — только и сказал я. Понятия не имею, как я собирался закончить эту фразу. Было потрясающе? Удивительно? Ужасная ошибка?

— Я знаю, — сказала она.

Я взглянул на Бренну через плечо и одним взглядом увидел, что она чувствует то же самое. Сожаление, удивление и долгое медленное беспокойство о том, что мы открыли ящик Пандоры и больше никогда, никогда его не закроем.

— У нас очень неудобная химия, Бренна.

— Так что же нам делать? — спросила она. Бренна все еще стояла, прислонившись к стене. Ее пальто обкрутилось вокруг нее. Зеленое платье обвивалось вокруг девичьего тела. Ее волосы были в беспорядке там, где, по-видимому, я сжимал их в своих руках.

Твою же мать.

Я глубоко вдохнул холодный соленый воздух.

— Ничего.

— Что?

Как странно быть разумным, но кто-то же должен быть здравомыслящим.

Я повернулся лицом к Бренне и широко раскинул руки.

— Между нами ничего не может быть, Бренна. Мой отец ошибается во многих вещах, но в этом он прав. Это будет скандал, который королевская семья никогда не переживет. Это погубило бы меня, что не так уж и важно, учитывая, насколько я уже близок к гибели…

— Гуннар…

— Бренна, — сказал я решительно и холодно. — Как бы плохо это ни было для меня. Тебе будет в миллион раз хуже. Если я буду сломлен ты будешь… — я ненавидел даже саму мысль об этом. Этот ужасный двойной стандарт, который обошелся бы с ней гораздо жестче, чем со мной. — Уничтожена.

— Я здесь не живу, помнишь? — Но я не был уверен, пытается ли она убедить меня, что выживет, или просто напоминает нам обоим, что страна и жизнь королевской семьи не для нее.