— Это не бокал вина перед сном, — сказал я ей. — Алек… — она оттолкнула мою руку и сделала глоток, покачивая бровями над серебряной фляжкой.

— Хорошо. За твои похороны.

Она ахнула и поморщилась, а затем вернула фляжку Алеку.

— Для храбрости, — сказала она на древнем языке.

Алек повторил это и сделал свой собственный глоток, затем протянул фляжку мне, но я отказался.

Между ресницами Бренны и наказанием Энн и, я не знаю… каким-то странным ощущением того, что мир меняется прямо у меня под носом, напиться до несознанки не казалось блестящей идеей.

— Господи, — сказал Алек. — Это Ингрид?

— Ты знаешь Ингрид? — спросила Бренна, сияя, как пламя. — Она самая лучшая.

— Она ведьма, — сказал Алек. — Великолепная, чудовищная ведьма, и какого черта она разговаривает с этим придурком-музыкантом?

Алек ушел, не сказав больше ни слова, топая по коридору, как берсеркеры в его родословной.

— Мы должны… остановить его? — спросила Бренна, наблюдая, как подавляющее присутствие Алека отпугивает скрипача. Ингрид нахмурилась, ее глаза метали кинжалы, что было почти прелюдией для них двоих. Они найдут ближайшую рыбацкую лодку и трахнут друг друга по-дурацки.

— Можешь попытаться, но они с Ингрид преданы своей трагедийной любви

— О, — сказала она, казалось, опечаленная этим. И на секунду в моей груди что-то подпрыгнуло, ужасный всплеск ревности. И я потерял дар речи от незнакомого ужаса.

Бренна и Алек?

Какое мне дело до того, что она интересуется Алеком? Мне было все равно. Но мне было не все равно.

Она выпрямилась и посмотрела на меня.

— Ты выглядишь… хорошо, — сказала она.

Я выглядел чертовски потрясающе. Черная униформа с черной отделкой была сшита на заказ и сидела как влитая. Дополнял картину меч.

— Благодарю, — ответил я.

— Ты и вправду служишь в армии? — спросила она меня. Моргая, она смотрела на меня сквозь стекла очков. — Или это только для вида?

— Я три года служил в Крыму, — сказал я. Лучшие и худшие три года моей жизни. Там я и познакомился с Алеком. Вообще-то, спас ему жизнь. Но мы не рассказывали эту историю.

— Чушь собачья, — сказала она, и недоверие Бренны задело чуть сильнее, чем следовало. Я пожал плечами, как будто это не имело значения. У меня был патент на это пожатие плечами.

— Это дело анналов истории, — небрежно сказал я. — Зачем мне лгать?

— Зачем тебе делать половину того, что ты делаешь?

— Справедливое замечание. Я отступил назад и окинул ее взглядом сверху донизу. Вблизи Бреннп была еще красивее. Раскрасневшаяся и сияющая. От нее пахло чем-то темным и сексуальным, и это разбудило меня. Всколыхнуло мою кровь.

— Ингрид хорошо справилась. Ты потрясающе выглядишь.

Мой комплимент возымел прямо противоположный эффект, и она вдруг смутилась. Бренна провела рукой по блесткам на боку.

— Я никогда ничего такого не носила.…

Идеальное сочетание.

— Кричаще. Тебе не кажется, что оно выглядит кричаще? — Бренна ужасно рисковала, спрашивая мое мнение. Я мог бы выпотрошить ее одним взглядом. Не то чтобы я хотел, но она должна знать о риске. Она не могла продолжать ходить вокруг и транслировать всем свои сомнения.

Это было похоже на кровь в воде.

А я не мог вечно держать акул подальше.

— Ингрид знает, что делает, — сказал я. — Платье идеально.

— Ты должен это говорить, — сказала она.

— Почему? — я рассмеялся.

— Потому что мы семья? Вроде того? — Бренна не поверила своим словам, даже когда они слетели с ее губ.

— Я ничего не должен делать, — сказал я, что заставило Бренну рассмеяться, и туман сомнения вокруг нее рассеялся. Она всегда должна смеяться. Это ей шло.

Трубачи заполнили тронный зал с “Гласом Короля”, и мой отец с матерью Бренны вышли на балкон над тронами. На ней было темно-синее платье, гармонировавшее с темно-зеленой и черной униформой моего отца. Это была тонкая игра цветов нашего флага.

Толпа сошла с ума. Аплодисменты заглушили звуки труб.

Мы оба вежливо захлопали.

Бренна что-то сказала, но я не расслышал.

— Прости? — спросил я, наклоняясь, чтобы Бренна могла меня услышать. Она отшатнулась, как будто я собирался прикоснуться к ней или поцеловать то розово-кремовое место, где шея Бренны соприкасалась с плечом. Я видел, как сердце Бренны колотится в горле, и задавался вопросом, я ли причина этого или важность события. Или, может быть, наши родители там, наверху, притворяются влюбленными.

Я был удивлен тем, как сильно я хотел, чтобы это был я.

— Ты думаешь, это правда? — спросила Бренна. Труба перестала играть и остался лишь ее крик. Она покраснела, если это было возможно, еще сильнее.