— Но! — вмешалась мама. — Это после свадьбы. Так что не отвлекайтесь.

— Как мы можем? — спросил Гуннар, и я рассмеялась. Вся страна была охвачена королевской свадебной лихорадкой, и весь остальной мир подхватил ее. Все журналы и новостные агентства Европы и Соединенных Штатов освещали это событие.

В этом была сила сказки о Золушке.

Это было сюрреалистично - находиться внутри.

Мама улыбнулась мне, но король уже отодвинулся от стола.

— Мне нужно на встречи, — сказал он и обошел вокруг стола, чтобы поцеловать мою маму.

— Держись подальше от неприятностей, — сказал он Гуннару, который только рассмеялся. Король одарил меня рассеянной улыбкой и ушел.

— Мне нужно встретиться с портнихой, — сказала мама и тоже вышла через другую дверь. Оставив меня и Гуннара наедине с внезапным взрывом бабочек в моем животе. Я встала и взяла чашку кофе из буфета позади меня.

— Тебе стоит попробовать одну из этих булочек с пряностями, — сказал Гуннар. — Они действительно хороши.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь изо всех сил подавить давление.

— Разве тебе не нужно где-то быть?

— Например, где?

— В баре? — Еще нет и девяти утра, Бренна, — сказал он своим ровным голосом. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он растянулся на каком-то стуле, ухмыляясь мне, как будто он кот, а я мышь, которую ему не терпится помучить. — За кого ты меня принимаешь?

— За Плохиша, — сказала я с сухим смешком, который прозвучал злее, чем я хотела.

Я обернулась, и Гуннар уже не сидел на стуле, как принц разорившегося королевства, которое ему не очень нравилось. Вместо этого он стоял прямо за моей спиной. Достаточно близко, чтобы я вздрогнула, выплеснув кофе на пол.

— Что это ты делаешь?

— Ты пропустила урок танцев.

Я рассмеялась.

— Как будто тебе не все равно.

— Верно.

— Ты вообще туда ходил?

Он кивнул.

— Ну, нам не понадобится этот урок танцев, — сказала я.

— Ты умеешь танцевать вальс?

— Нет. Но это не имеет значения. Мы не будем танцевать вальс.

— Верно. Это буквально закон.

— Прекрати, — я рассмеялась.

— Ты думаешь, я шучу? Тебя могут повесить за измену.

— За то, что не танцевала с тобой?

Он пожал плечами.

— Не я устанавливаю законы.

— Когда-нибудь ты будешь делать это, — произнесла я, внезапно протрезвев. — Ты станешь частью правительства, которое правит этой страной.

— Какое это имеет отношение к нашему вальсу?

— Никакого, — спокойно ответила я. — Но это во многом связано с проливом Бринмарк.

Гуннар отступил назад, и на его лице застыл голодный кошачий взгляд.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Если я вмешиваюсь в то, что ты вкладываешь…

— Мне плевать на Бринкмарк-саунд, — произнес Гуннар, и на этот раз выражение моего лица было ледяным.

— Нет, — сказала я. — Конечно, нет.

Я взяла свою чашку кофе и ушла, оставив булочки со специями, к моему большому разочарованию.

— Репетиция вальса, — крикнул он мне. — Сегодня в два часа в бальном зале. Только не опаздывай.

Я подумала, не будет ли это выглядеть не по-королевски - показать ему средний палец, выходя из королевской столовой. А потом я решила, что мне все равно, и все равно сделала это.

Дверь захлопнулась на звуке его смеха.

Гуннар

Я попросил Ингрид помочь нам с вальсом; то, что она привела с собой Алека, было сюрпризом.

— Ребята, вы снова в деле? — спросил я, входя в огромный пустой бальный зал. Пол был выложен нефритовыми и мраморными плитками, а все светильники - розовым камнем с наших северных пляжей. Это была чрезвычайно женственная комната. И очень симпатичная. Окна выходили на скалистый берег в конце сада. Там не было ничего, кроме Северного моря. А сегодня был один из тех сентябрьских дней - яркий и ясный. Тихий. Глядя в окно, ни за что не догадаешься, что мы на самом краю света.

— Нет, — сказала Ингрид, в то же время Алек сказал: «Да!»

— Алек, — вздохнула Ингрид. — Мы говорили об этом.

— Ты говорила. Я не согласился.

Ингрид уже собиралась возмутиться, но тут открылась дверь и вошла Бренна с таким видом, словно ее вели на верную смерть.

— Что? — спросила она, и я понял, что смотрю на нее. На ней было то же платье, в котором я впервые увидел ее. Желтый сарафан, делавший ее похожей на лето на внешних островах. Она носила свои ярко-красные туфли с ним, и я не мог лгать — она выглядела чертовски горячей.