Воздух пропитан страхом, который испытывают ко мне эти люди. Я пахал как проклятый, чтобы этого достичь!

Это символ моей власти.

Когда Виттория достает из сумочки пару купюр, я ее останавливаю:

– Я заплачу.

– Это же для церковного прихода, – неуверенно возражает она.

Я не повторяю дважды. Никогда.

Проигнорировав слова Виттории, я протягиваю кассирше свою черную безлимитную карту и оплачиваю наши скромные покупки – мы не заполнили доверху даже один пакет.

Нужно будет сделать Виттории карточку.

Я делаю себе мысленную пометку, пока обрабатывается платеж.

Возвращая мне карточку, кассирша дрожит как лист на ветру. Я засовываю карту в бумажник, а Большой Рикки берет в руки пакет с покупками.

Когда мы выходим из магазина, Виттория ускоряет шаг, чтобы поспевать за мной, и шепчет:

– Спасибо. Я скажу отцу Паризи, что вы за все заплатили.

– Ни в коем случае! – возражаю я.

– Но я же не потратила деньги, которые он мне дал. Отец Паризи захочет узнать почему.

На мгновение я впечатлен тем, что у Виттории хватило смелости мне возразить.

– Тогда ничего ему не говори, а деньги оставь себе, – бормочу я.

Виттория замирает на месте и смотрит на меня так, словно я сошел с ума:

– Я не собираюсь лгать отцу Паризи, и я совершенно точно не стану присваивать себе деньги прихожан.

Она крестится, и это вызывает у меня неожиданный смешок.

– Почему?

– Потому что это ложь и воровство, – потрясенно выдыхает она.

Уголки моего рта приподнимаются в улыбке, я сокращаю расстояние между нами. Когда я подношу руку к ее лицу, Виттория вздрагивает и бледнеет.

Не обращая внимания на столь сильную реакцию, я провожу пальцами по ее щеке и не отрываю взгляда от ее испуганных глаз. Когда я наклоняюсь к ней, Виттория задерживает дыхание, и из груди у меня вырывается смешок.

– Это не воровство, ведь я же за все заплатил. Я приказываю тебе оставить себе деньги, которые – строго говоря – принадлежат мне.

Вместо слов у нее вырывается какой-то писк, и она качает головой вверх и вниз.

Слегка приподняв голову, я снова встречаюсь с ней взглядом:

– Расслабься, Виттория. Я не собираюсь тебя убивать.

Воздух вырывается из ее губ. Решив, что на сегодня я уже достаточно над ней поиздевался, я отстраняюсь и жестом указываю на внедорожник:

– Садись в машину.

Как и положено маленькой лани, Виттория бросается к автомобилю и быстро забирается внутрь.

Когда я сажусь рядом с ней, она чуть ли не вдавливается в противоположную дверцу.

Я, конечно, ненормальный, раз получаю такое удовольствие от ее страха, но это не мешает мне расплыться в довольной ухмылке.

Господи, я просто в экстазе от охоты за моей маленькой ланью!

К тому моменту, когда внедорожник останавливается перед моим домом, я нахожусь в таком страхе и растерянности, что едва не теряю сознание.

Я даже не могу заставить себя посмотреть на Анджело, когда благодарю его:

– Спасибо за все.

Схватив пакет с покупками, я быстро выхожу из машины и захлопываю дверцу, а потом спешу к крыльцу.

Отче, нам надо серьезно поговорить.

Почему Ты позволяешь этому человеку все время встречаться на моем пути?

Я отпираю входную дверь и захожу в дом. Услышав, как внедорожник отъезжает, я облегченно вздыхаю.

Ну наконец-то.

Я закрываю дверь и, прежде чем пойти на кухню, проверяю, что она заперта.

Поверить не могу в то, что сегодня случилось. Зачем Анджело возил меня по всему городу? Чего он хочет?

Такие люди, как он, ничего не делают, если не ожидают получить что-то взамен.

Я ставлю пакет на кухонный стол и разбираю продукты.

Только теперь вспомнив об оставшихся у меня деньгах, я вытаскиваю их из сумочки и внимательно разглядываю.

Несмотря на то что Анджело приказал мне оставить эти деньги себе, я обязательно верну их отцу Паризи в воскресенье.

А приход может принять продукты в качестве пожертвования от Анджело. Я все объясню отцу Паризи и попрошу его никому ничего не рассказывать.

Отодвинув от кухонного стола стул, я опускаюсь на него и издаю стон.

Кажется, что моя – обычно такая спокойная – жизнь скатывается в пропасть хаоса и насилия, и я не понимаю, почему это происходит.

Внезапно в кухню заходит Джорджио и замечает деньги, прежде чем я успеваю их спрятать. Не говоря ни слова, Джорджио подходит ко мне и выхватывает банкноты у меня из рук.

Черт!

– Это деньги церковного прихода, – возражаю я и поднимаюсь со стула, чтобы забрать у него деньги.

Джорджио засовывает деньги себе в карман и, вторгаясь в мое личное пространство, презрительно усмехается:

– Теперь мои.

Он так сильно толкает меня в плечо, что я падаю и натыкаюсь на стол. Поясницу пронизывает острая боль, но я не обращаю на нее внимания и не свожу глаз с Джорджио.