И все же я не могу ее потерять. Я буду терпеть ее ненависть до тех пор, пока мне не придется провести день без нее.

Это пиздец.

— Что мне делать? — я спрашиваю Алексея.

— С чем?

— Хейли, — я тяжело сглатываю, — Она захочет уйти от меня.

— Мы не удерживаем женщин против их воли, — говорит он нетерпимым тоном. Положив руки по обе стороны от моей головы, он заставляет меня посмотреть на него, — Ты слышишь меня?

— Я не могу отпустить ее, — признаюсь я, чувствуя себя слабее, чем когда-либо в своей жизни.

Алексей пару секунд смотрит на меня сверху вниз.

— Не надо, брат.

— Я люблю ее.

Он качает головой.

— Ты не можешь заставить ее остаться. Я не позволю тебе.

Я силен, но далеко не так силен, как мой брат.

— Как мне это сделать?

— Так же, как и Хейли. Чертовски трудным путем.

Это убьет меня. Я не могу жить без Хейли. Я не могу вернуться в абсолютную тьму. Мне нужен тот свет, который у нее остался.

* * *

ХЕЙЛИ

Можно подумать, что я уже отключилась, но нет, я бодрствую каждую мучительную секунду. Передышки не будет.

Обезболивающие притупили физическую боль.

Хаотичны ментальные и эмоциональные стороны.

Я испытываю искушение попросить их дать мне успокоительное, но я слишком напугана. Я понятия не имею, что это за место, я только знаю, что это не больница.

Там две женщины и мужчина. И Демитрий. Одна женщина пожилая, и она просто стоит рядом с Демитрием, оба они наблюдают за мной острыми взглядами. Другая женщина одета в черное, как и мужчина. Их одежда похожа на военную форму.

Они срезали застежки с моих запястий и сделали рентгеновские снимки. Теперь они бесстрастно говорят о моих травмах, как будто меня здесь нет.

— Четыре сломанных ребра с правой стороны и два с левой. Ее правый локоть был вывихнут. Никаких внутренних повреждений. Просто синяки. Они заживут.

Мужчина выпрямляет мою правую руку, и это вырывает из меня стон. Он тянет меня за запястье, и я плачу от невыносимой боли, когда он возвращает мой локоть на место.

— Дай ей что-нибудь посильнее от боли, — Демитрий выплевывает слова, звучащие сердито. Он подходит и встает с левой стороны кровати, и когда он кладет руку мне на плечо, я вздрагиваю.

Это не ускользает от его внимания, и его рука перемещается к моей голове, нежно перебирая пряди. Это не приносит мне утешения, как и когда он говорит:

— Здесь ты в безопасности, Хейли.

Я не верю ни одному слову, которое исходит от кого-либо из них.

Они вводят больше лекарств в капельницу, и против моей воли я лежу неподвижно, пока они обрабатывают мои раны. Моя одежда разрезана, заставляя меня чувствовать себя неловко. Кровь смывают с моей кожи, и когда они, наконец, заканчивают, меня накрывают одеялом.

Пожилая женщина подходит ближе.

— Мы дадим тебе что-нибудь для сна, дитя.

Я вяло качаю головой. Я ничего не хочу. Одному Богу известно, что они могут со мной сделать, если я буду без сознания.

— Тебе нужно отдохнуть. Это поможет твоему телу исцелиться, — утверждает она.

Мне удается снова покачать головой, мой разум затуманивается от обезболивающих. Я чувствую, как оно проходит сквозь меня, физическая боль уменьшается, пока я не онемеваю.

— Обезболивающие должны вырубить ее, — говорит мужчина, а затем уходит с другой женщиной.

Я слышу скрип двери и, думая, что все наконец ушли, закрываю глаза. Я слышу, как передвигают стул, и снова открываю их.

Алексей садится рядом с кроватью, его взгляд скользит по мне. Мне требуется много усилий, чтобы отвернуться от него.

— Я должен был остановить это, малышка. Мне жаль, — тихо бормочет он, — Ты будешь здесь, пока тебе не станет лучше.

Я изо всех сил пытаюсь повернуть к нему лицо.

— И... тогда?

Наши взгляды встречаются, и я не вижу злобы, только сочувствие, что неожиданно.

— Скажи мне, что ты хочешь сделать, и я сделаю так, чтобы это произошло.

Если бы я могла нахмуриться, я бы нахмурилась. Или посмеялась, потому что это звучит так, как будто он на самом деле на моей стороне, что смешно.

Его глаза снова скользят по моему лицу.

— Я посижу с тобой, пока ты спишь. Я никому не позволю приблизиться к тебе. Отдыхай, малышка.

Я так отчаянно хочу верить словам, что слезы застилают мои глаза.

Алексей достает свой телефон, и после того, как что-то на нем сделал, с устройства зазвучала музыка. Я не знаю, что это, но это прекрасно. Это заставляет мои эмоции пульсировать, как неровное сердцебиение.

Он кладет устройство рядом с моей головой, затем кладет руку на макушку моих волос. Он начинает поглаживать пряди, и по моему виску стекает слеза.

Наклоняясь немного вперед, он говорит мягким тоном.

— Ты в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось снова.

Мне удается пробормотать:

— Отпустите... меня...

Алексей отдергивает руку.