– Ты щедр на комплименты, – саркастически отвечаю я.

– Почему ты так ужасно танцуешь? – с любопытством спрашивает Голод.

– Мне платили за секс, а не за то, чтобы я учила людей танцевать самбу.

Песня заканчивается, и я убираю руки. Жнец, однако, не спешит отпускать меня: его рука по-прежнему лежит на моей талии.

Его пальцы сжимаются, и он притягивает меня к себе.

– Держись поближе ко мне, – шепчет он мне на ухо.

Я сужаю глаза.

– Зачем?

Уголок его рта кривится. Через мгновение он отрывает взгляд от меня и обводит им комнату. И пульс у меня тут же пускается в бешеный галоп.

Жнец отходит от меня и возвращается к своему креслу, а я остаюсь стоять среди танцующих и гляжу ему вслед.

– Чем он тебя держит? – спрашивает мужской голос.

Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Оборачиваюсь к мужчине, неслышно подошедшему сбоку. Это один из стражников Голода – кажется, тот самый, который недавно пялился на мои ноги.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я.

– Чем он тебя держит? – повторяет мужчина. – Или ты с ним по своей воле?

Я пристально смотрю на него.

– А тебе-то что?

Мужчина пожимает плечом, а его взгляд скользит по моему лицу. Что-то слишком он мной интересуется.

Я отстраняюсь.

Жнец сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу, и барабанит пальцами по подлокотнику. Его возбуждение снова ощущается. Он смотрит на комнату, полную людей, так, как будто его от них тошнит. Кажется, ему неважно ни то, что он сам вынудил их прийти сюда, ни то, что почти все они выглядят встревоженными.

Сердце у меня бешено колотится, дыхание учащается. Я явственно чувствую тяжесть кинжала в сапоге.

Стражник Голода все стоит рядом, как будто хочет что-то сказать, но ждет случая привлечь мое внимание.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что ты торчишь возле меня?

Хм, я говорю совсем как Жнец. Набралась от этого ублюдка.

Стражник открывает рот. Лицо у него не то злое, не то оправдывающееся.

– Довольно, – говорит Голод, прерывая нас. Его голос разносится по всему залу.

Музыка обрывается, разговоры стихают. В тишине волоски у меня на руках встают дыбом.

Стражник наконец отходит от меня, хоть и с явной неохотой, и занимает пост возле одной из дверей.

Я бросаю взгляд на Голода, который все еще сидит в кресле с косой в руке, и вновь ощущаю ужасный холод в животе.

– Довольно этого фарса, – говорит он уже тише зловещим бархатистым голосом. – Вы все знаете, кто я такой. Вы все пытаетесь задобрить меня. Но я вижу вашу невоздержанность. Я узнаю голод и жадность, которые движут всеми вами. Меня от этого тошнит.

Он ударяет основанием косы в пол.

Бетон у нас под ногами идет трещинами, и все они расходятся от Жнеца, словно лучи солнца.

Люди вскрикивают от неожиданности, многие бросаются к дверям, но стражники Голода перекрывают выходы.

Всадник улыбается.

Эта ухмылка перебивает мой нарастающий страх.

Останови его.

Чувствуя, что сердце застряло где-то в горле, я достаю кинжал. Он чиркает меня по ноге, когда я вытаскиваю его из сапога, но боль едва пробивается сквозь звон в ушах.

Останови его, пока не поздно.

Я шагаю вперед, к Голоду. Тот смотрит на меня, но его мысли явно заняты другим.

Останови его. Ну же!

Я подхожу к всаднику и изо всех сил втыкаю нож ему в руку. Лезвие рассекает плоть и мышцы, и всадник оказывается пригвожден к креслу.

В тот же миг земля перестает дрожать, и трещины не ползут дальше.

Голод резко втягивает в себя воздух, а я, с трудом передвигая непослушные ноги, отхожу в сторону. Он переводит взгляд на рану.

В ожидании его реакции я не слышу ничего, кроме своего прерывистого дыхания.

После нескольких долгих секунд взгляд Жнеца поднимается и встречается с моим. Я ожидаю увидеть в его глазах гнев, но вместо этого вижу такой взгляд, будто его предали.

– Это была ошибка, – тихо говорит он.

Пол подо мной вновь расходится, и из глубины поднимается что-то острое, похожее на лиану. Я едва успеваю отметить, что гнев всадника теперь направлен на меня одну, как растение уже обвивается вокруг, все сильнее сдавливая мое тело.

В отчаянии я пытаюсь вырваться, но растение от этого только сжимается еще крепче. На лианах проклевываются шипы и вонзаются в меня в дюжине мест одновременно.

При виде этого кто-то вскрикивает, а потом, кажется, вопят уже все. Снова начинается толкотня: люди изо всех сил спешат к выходу.

Жнец кладет косу на колени, берется за рукоятку кинжала и спокойно выдергивает его из руки, бросая в мою сторону задумчивый взгляд.

– Никто никуда не уйдет, – небрежно говорит он. И вновь его голос разносится над нарастающим хаосом.