Мемнон переводит свирепый взгляд на появившегося ликана. Я вижу, что моя родственная душа готов обрушиться и на него.

– Все отлично, – торопливо встреваю я, и рычание Кейна стихает. – Мы как раз собирались войти.

Пожалуйста, Мемнон, – прошу я по нашей связи, – можно хоть на этот раз не прибегать к насилию?

Колдун смотрит на меня, и огонь в его глазах тускнеет. Гнев уходит.

Если ты желаешь того, est amage, то да, я попытаюсь сдержать свою внутреннюю потребность наказать каждого из этих псов.

– Хорошо, – говорит Винсент. – Мы уже собрались.

И оборотень вновь исчезает в доме, оставляя меня, Кейна и Мемнона наедине.

Моя родственная душа кивает в сторону коттеджа:

– Встреча не подразумевала всех.

– Таково правило нашей стаи, – рычание все еще проскальзывает между словами Кейна, голос его низок и груб. – Мы все имеем право знать, что убило нашего товарища.

Ярость и страдание волнами катятся от него.

Мемнон прячет руки в карманы – ну просто воплощенная уверенность для непосвященного взгляда. Но я вижу, что он слегка пошатывается, и вспоминаю о том, что колдун потерял много крови.

– Мне плевать, на что вы имеете право или как справляется со всем этим дерьмом твоя стая. Если хотите, чтобы я вошел и объяснил, как я столкнулся с телом вашего товарища по стае, то вам придется несколько сократить число гребаных зрителей.

Кейн рычит громче, его губы растягиваются, обнажая волчьи – уже волчьи! – клыки.

Ох, черт побери.

– Кейн, я не стану заставлять Мемнона идти туда и объяснять ситуацию, если ты не сделаешь этого для нас.

Полагаю, у Мемнона имеются причины для подобных требований. Вероятно, это как-то связано с тем, что не всем тут нужно знать, что мы делаем.

Кейн делает несколько глубоких вдохов, и его рычание постепенно стихает, а зубы вновь становятся человеческими.

– Ладно, – рявкает оборотень, – но это никому не понравится.

Шум и крики.

Вот что встречает нас, когда десять минут спустя оборотни покидают коттедж и Кейн проводит нас внутрь.

Теперь, когда их ожидания, какими бы они ни были, не оправдались, ликантропы больше не молчат: я слышу всхлипы и рычание. Некоторые из тех, кто сердечно приветствовал меня в прошлый раз, теперь бросают свирепые взгляды.

Они хотят крови. Я чувствую их жажду. И они думают, что получат ее сегодня. Либо кровь виновного в убийстве, которого назовет им Мемнон… либо кровь самого Мемнона.

– Все вы, – обращается Винсент, альфа Стаи Марин, к тем, кто задержался в доме, – получите ответы. Сохраняйте спокойствие. Как только мы выслушаем то, что скажет нам наш друг и ее родственная душа, мы поделимся новостями, если сможем. Они заявили, что их информация деликатна по своей природе, и потому, ради блага стаи, сообщить ее лучше не всем.

Кейн ведет нас к своему альфе.

Винсент кивает мне, потом Мемнону. Он мрачен.

– Винсент, – оборотень протягивает руку, – альфа Стаи Марин.

Моя родственная душа отвечает на рукопожатие.

– Мемнон.

На том он и останавливается. Колдун задвинул подальше свой недавний гнев, но тот по-прежнему поблескивает в его глазах.

– Рад знакомству, – говорит Винсент, хотя некоторые из стоящих неподалеку волков рычат. – Не стоит ждать, пока все удалятся. У нас есть уединенная комната. Сюда.

И он приводит нас с Мемноном в звуконепроницаемое помещение, маленькое, рассчитанное не больше чем на десяток человек. Замечаю на пороге мерцание полупрозрачных зеленоватых чар, хотя и не могу сказать, для чего они предназначены.

Когда мы входим в комнату, магия Мемнона разворачивается, растекаясь по стенам, полу и даже потолку. Не сразу я соображаю, что он возводит собственную оборону, ту, что будет защищать его интересы, какими бы они ни были.

В комнате стоит длинный стол, а на одной из стен висит белая доска.

– Садитесь, пожалуйста, – приглашает Винсент.

Мемнон занимает место в дальнем конце стола, разваливаясь на стуле, как какой-нибудь ленивый король. Я присаживаюсь рядом с ним и смотрю на других входящих.

Винсента сопровождает стройная смуглая женщина с густыми кудрявыми волосами, ореолом обрамляющими ее лицо. Чувствуется, что она хохотушка, но в данный момент женщина напряжена и сурова, и ее карие глаза сверкают недобро. За ней следует Кейн, который садится возле меня. Его светлые волосы взъерошены – слишком уж часто он запускает в них пятерню.

Последней входит пожилая женщина с широкими скулами. Ее кожа цвета кофе с молоком иссечена морщинами, а седые волосы собраны в пучок на затылке.

Она закрывает двери, и все оборотни рассаживаются напротив меня.