– Миранду разорвали, – говорит он наконец, – совсем как тех ведьм на вашей стороне леса. – Помолчав еще несколько долгих секунд, он добавляет: – От ее тела пахло чем-то неестественным…

Голос Кейна срывается на рычание.

Я пытаюсь переварить сказанное им, одновременно лихорадочно размышляя, сколько у меня есть времени, прежде чем ликантроп поддастся своему волку.

– Мне жаль, – повторяю я, хотя какой смысл в пустых словах – перед лицом жестоко и преждевременно оборванной жизни? – Тебе или твоим товарищам что-нибудь нужно?

Не знаю, что я могу им предложить, но ведь я и мои однокашники уже несколько раз сталкивались с подобными смертями.

Кейн молчит, потом наконец произносит:

– В последний раз, когда мы с тобой говорили лично, ты призналась, что Мемнон переносил тела.

У меня сердце уходит в пятки.

– Моя стая хочет встретиться с ним. У нас есть к нему вопросы.

Разговор окончен. Я сажусь на траву перед главным зданием Белены. Нерон плюхается рядом.

Рассеянно срываю маргаритку, тупо смотрю, как выпрямляется стебелек, как разворачиваются лепестки. Я погружена в свои мысли. Тревога, сомнения, ужас прочно переплелись в моей душе.

Мемнон?

Чувствую радость Мемнона, хотя под ней скрывается… напряжение?

Est amage… твой голос слаще вина после победы.

А голос его – натянутая тетива. Кажется, вот-вот сорвется.

Внутри меня все трепещет – что совершенно неуместно в текущих обстоятельствах.

Ты перенес еще одно тело?

Что, оборотня уже нашли? Возможно…

Да, он напряжен.

Я хмурюсь, и маргаритка под моей ладонью увядает.

С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

Моя нареченная беспокоится о моем благополучии?

Закатываю глаза, сдерживая улыбку.

Забудь, что я спросила.

Никогда. Я коллекционирую твои обмолвки.

Дева, Мать и Старуха.

Не надо, пожалуйста.

Не пытаюсь даже отрицать, что действительно обмолвилась.

Его веселье волной прокатывается по нашей связи, хотя в нем сквозит что-то странное.

С тобой правда все хорошо?

Милая половинка, я в норме. Ты связалась со мной, только чтобы спросить о теле?

О теле, которое он почти подтвердил, что перенес.

Оборотни хотят поговорить с тобой о своем мертвом товарище. Я… я сказала им, что ты не станешь возражать.

Мемнон стонет.

Я глубоко вдыхаю.

Мы встречаемся с Кейном и его стаей сегодня в пять.

Едва я упоминаю Кейна, настроение Мемнона меняется.

Я подхвачу тебя в полпятого у твоего дома. Мне прямо не терпится повозиться с волками.

Мемнон.

Шучу, Императрица. Возиться я буду только с гребаным Кейном.

Да, вечер обещает быть долгим.

Только я отправляю маме ежедневное сообщение и начинаю читать о противозачаточных заклинаниях, сидя на крыльце общежития, как в парадные ворота Ковена влетает на своем мотоцикле Мемнон. Он снова без шлема, и беспокойство мое возрастает.

Да, я беспокоюсь о нем. Плохо? Возможно. И это я еще не говорю о том раздражающем, счастливом тепле, разливающемся в моем животе при виде него.

Убираю телефон, бросаю взгляд на Нерона, который очень занят, пытаясь поймать (безуспешно) зубами бабочку, потому что на минутку забыл, что он гордое и величественное создание.

Мемнон сворачивает на парковку, тормозит рядом со своей – одолженной мне – машиной, и, кривясь, слезает с мотоцикла, но, как только он видит меня, выражение его лица меняется. Такое впечатление, что он как раз вспоминает нашу совместную ночь.

А может, мне просто кажется и это только у меня так.

Колдун идет ко мне – плечи слегка напряжены, походка немного скована. Мурашки бегут по спине, а в душе вспыхивает искра смущения, когда он приподнимает мой подбородок и пылко целует в губы.

Значит, теперь мы здороваемся вот так?

В животе разливается тепло. Хм-м-м, а мне нравится.

Я обнимаю его, притягиваю к себе – и чувствую, что спина у него влажная. Рубашка насквозь промокла.

– Ты…

Я хочу сказать «вспотел», но тут колдун пошатывается, едва не падая.

Седьмое пекло!

– Мемнон?

Он мотает головой, выпрямляется.

– Все нормально. Небольшое головокружение.

Отвожу руку от его спины – и втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Вся ладонь в крови.

– Ты ранен.

Это должно было стать обвинением, но голос звучит мягко, встревоженно. Черт, да! Я встревожена!

– Не о чем беспокоиться. – Мемнон морщится.

– Это уж я сама решу. – Грохот сердца мешает мне думать. – Почему ты не исцелил себя?

Он вновь шатается, почти незаметно, но только не для меня, так хорошо с ним знакомой.

– Мне приказали этого не делать.

Значит, это какое-то наказание, которое он должен выдержать.

Я хмурюсь.

– Но ты отвечаешь только передо мной!