Он согласно кивает, и теперь я действительно ничего не понимаю.

– Ты не мог себя исцелить? – медленно спрашиваю я. – Или хотя бы убрать боль?

– Я сарматский царь, рожденный царицей-воительницей. Я был взращен для сражений…

– Ладно, ладно, поняла. Прости, что спросила.

Мемнон, очевидно, если и занимается лечением, то только моих ран.

Осторожно кладу ладонь на его спину и произношу нараспев на сарматском:

– Изгони боль на задворки мира.

Толстые клубы оранжевой магии ползут из-под моей руки, растекаются по его широкой спине, впитываются в плоть.

Мемнон бросает на меня косой взгляд, словно не одобряет того, что я делаю.

– Спорить бесполезно. Я не позволю тебе разгуливать тут, страдая только потому, что ты такой стойкий и «можешь и потерпеть».

Глаза Мемнона цвета бурбона вспыхивают, но затем смягчаются. Он суровый человек, я помню, как он не любит, когда вокруг него суетятся. Но знаю также, что ничто в прошлом не успокаивало его так, как моя забота.

Даже сейчас я чувствую, как пробегает по нашей связи вибрация обожания.

Снова смотрю на колдуна.

– Я не оставлю тебя так. – Ловко подныриваю под его руку, вклиниваясь ему под мышку.

– Селена…

– Спорить действительно бесполезно, – напоминаю. – Если будешь сопротивляться, я просто прикажу тебе следовать за мной.

Он фыркает, но все-таки позволяет мне осторожно поддержать его. С небольшой помощью магии веду Мемнона к дому. Нерон неохотно отрывается от ловли бабочки и идет за нами.

Мы уже стоим на пороге, когда оживает дверной молоточек в виде головы Медузы.

– Мемнон Неукротимый, царь кочевников, сокрушитель армий, что тебе здесь нужно?

Никогда раньше молоточек так не делал. Кто-то, наверное, обновил охранные чары дома. И верно, сосредоточенно вглядевшись, я различаю в воздухе у порога мерцание магии и серебристые письмена.

– Он со мной!

Хватаюсь за ручку и быстро открываю дверь.

Чары сопротивляются всего секунду, когда я втаскиваю колдуна в дом, потом уступают. Держу дверь открытой, дожидаясь, когда мой мрачный фамильяр соизволит тоже войти.

В фойе пахнет так, будто кто-то открыл портал в ад. Серная вонь просто удушающая.

– Простите-извините! – кричит из кухни какая-то ведьма. – Я облажалась!

– Подруга, ты что, пыталась призвать беса? – вопрошает другая.

Но я уже не слушаю их, я тащу Мемнона направо, в библиотеку. Несмотря на то, что в доме царит оживление, там сейчас никого нет, что позволяет нам уединиться.

Бра на стенах жужжат, свет неприятно мерцает. Я веду Мемнона в глубь комнаты, туда, где нас укроют стеллажи, и останавливаюсь у красного диванчика.

– Садись, – командую я, – и наклонись вперед.

Моя возлюбленная царица, – протестует Мемнон, проделывая, впрочем, то, что я сказала, – это необязательно.

– Не согласна, – отрезаю я, присаживаясь с ним рядом. С тех пор как я обнаружила, что он ранен, мое сердце колотится со скоростью миля в минуту. Не думаю, что я смогу расслабиться, пока не удостоверюсь, что с Мемноном все будет в порядке.

Нерон тяжеловесно приваливается к ногам колдуна, и когда Мемнон кладет руку на голову пантеры, у меня ком застревает в горле. Нерон искренне заботится о Мемноне, а Мемнон искренне заботится о Нероне.

Заставляю себя перевести взгляд на спину моей родственной души – и прикусываю нижнюю губу: черная рубаха такая мокрая, что просто прилипает к спине. Мокрая насквозь. Мокрая от крови.

Тянусь, чтобы ее снять, но останавливаюсь в нерешительности.

Я… боюсь.

– Ты не обязана, – бросает через плечо Мемнон.

– Никто меня ни к чему не принуждает, – резко отвечаю я. – Я… хочу помочь.

По нашей связи ко мне катится теплая волна – волна любви. Мне хочется окунуться в нее, но я одергиваю себя.

Глубоко вдохнув, берусь за подол рубашки колдуна, медленно отлепляю ее от кожи – и шиплю сквозь зубы от открывшегося передо мной зрелища.

Спину Мемнона пересекают глубокие борозды рваных ран. Их больше дюжины, и из каждой сочится кровь и черная маслянистая субстанция.

Седьмое пекло! Раны прокляты.

– Давно это случилось? – спрашиваю я, пытаясь понять, насколько серьезно повреждение.

Моя магия уже течет из меня, густые оранжевые клубы оседают на ранах. Разлохмаченные края кожи пытаются стянуться, но темная магия вновь раздвигает их.

– Несколько часов назад.

– И тебе велели не исцелять себя?

Разум лихорадочно пытается вспомнить то снимающее проклятье заклинание, которое применил ко мне Мемнон.

Колдун неохотно кивает.

Получается, наказание назначил Патрик, тот маг, который думает, что связал Мемнона. Но этому приказу Мемнон следовать не обязан. Налаженная связь между ним и магом – фальшивка, Мемнон никогда не находился под ее влиянием.