Он идет к большому неразожженному камину, берет с каминной полки какой-то пузырек и показывает его мне. Я вижу мерцание зеленоватой жидкости, и у меня скручивает желудок.

– Это сыворотка правды, – говорит Винсент то, что я и так уже знаю. – Выпьешь ли ты ее перед тем, как ответить на наши вопросы?

Я мешкаю.

Они не верят ведьмам, – говорю я себе, – но хотят наградить меня своей верностью. А мне просто надо доказать, что я этого достойна.

Но если я выпью зелье, я буду вынуждена говорить правду. У меня не очень много секретов, однако предостережение Мемнона снова звучит в моей голове: «Никому не рассказывай то, о чем мы говорили сегодня».

Прикусываю изнутри щеку и киваю:

– Я выпью. – И беру склянку из руки альфы стаи.

Просто придется следить за тем, что я говорю.

Вытащив пробку, подношу пузырек к губам и опрокидываю в рот.

На вкус – полное дерьмо. Ладно, дерьмо и гнилые яблоки. Наверное, кто-то запоздало пытался подсластить варево, но у него явно не получилось.

Почти тут же я ощущаю давление магии; она патокой обволакивает язык, пробирается в горло, обвивает голосовые связки. Морщусь от мерзкого послевкусия.

Винсент забирает у меня пустую бутылочку. Я вижу, как он тоже морщится, уловив запах.

– Спасибо, – тихо говорит он, а потом произносит громче: – Можешь ли ты рассказать нам все, что помнишь о той ночи, когда спасла Кару?

Я сжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

– Все началось с того, что мне нужна была работа…

Я рассказываю им свою историю – как могу. Их сыворотка правды оказывается очень действенной, потому что, хотя меня спрашивали только о самой ночи, я выложила им все – и о моей потере памяти, и о том, как ко мне обратилась Кейси, и о том, зачем мне так нужны были деньги.

Рассказываю о глиняном существе, которое привело Кару, и о темном ритуале, который я остановила, разорвав круг и утащив девочку. Подробно рассказываю о нашем бегстве по туннелям гонений и через лес. Признаюсь даже, что беспокоюсь о том, что могла кого-то убить в перестрелке.

Это постыдное признание, но никто в комнате не выглядит испуганным. Напротив, я, кажется, вижу на лицах оборотней уважение. Полагаю, для ликанов, ценящих верность стае и – в волчьем обличье – постоянно убивающих кого-то, забрать жизнь, чтобы защитить другого, и есть высшее проявление преданности.

Заканчиваю смутным воспоминанием о ликан-тропе, который унес Кару, пока я то теряла сознание, то приходила в себя.

Я умолкаю. В комнате царит тишина. Моя магия сочится из ладоней, обвивая мой живот и плечи, словно защищая меня. Я чувствую себя совершенно разбитой.

Наконец мягкий женский голос произносит:

– Мы благодарны тебе.

Слова подхватывает другой голос, грубее:

– Мы благодарны тебе.

К ним присоединяется еще кто-то, и еще, и еще, и скоро уже вся комната благодарит меня хором.

Смотрю на Кару: ее щеки блестят от слез. Она улыбается мне, и я вижу, как шевелятся ее губы.

«Мы благодарны тебе».

Опускаю голову. У меня тоже щиплет глаза. Я столько всего натворила, заслужив гнев, что похвала оказывается совершенно неожиданной – и глубоко трогательной.

Потом вновь становится тихо, и в этой тишине звучит новый голос.

– Всю дорогу ты несла Кару, – говорит женщина-оборотень, разглядывая меня. – А у тебя ведь нет силы оборотня.

– Я использовала магию.

– Ты, должно быть, очень могущественна.

Слово коробит меня.

– Мне помогали, – уклончиво отвечаю.

– Помогали? – восклицает кто-то в толпе с изрядной долей скепсиса.

Черт.

Во время рассказа я не упомянула одну-единственную вещь. Мемнона. Попытка объяснить участие во всем этом древнего военачальника все сильно усложнила бы, так что его я вычеркнула.

Или по крайней мере попыталась.

– У меня есть… родственная душа, – признаюсь я. – Мы можем делиться силой – посредством связи, с которой родились. В ту ночь, когда я бежала с Карой, он почувствовал, что я в опасности, и передал мне часть своей магии.

В комнате воцаряется мертвая тишина.

– Кто этот человек? – в глубоком, рокочущем голосе слышится недоверие.

Так, понятно. Стая Марин предложила мне дружбу, но если у меня есть родственная душа, это может как-то отразиться на нашем договоре с оборотнями.

– Он… – Ох. Как же это преподнести, чтобы не подвести всех? – Колдун.

По толпе пробегает ропот. Колдуны отнюдь не славятся безупречной репутацией. Целые династии их разбросаны по всему миру, и чем они могущественнее, тем, как правило, опаснее.

– Он пришел и позаботился обо мне после того, как я доставила Кару стае.

Не знаю, почему я пытаюсь защитить этого человека. Он сам запятнал свое доброе имя. Однако я не думаю о нем так, как о большинстве колдунов.

Может, потому что, злодей он или нет, он мой. И, может, потому что когда-то, давным-давно, он подарил мне целый мир.