– Хорошо. Хорошо. – Так и вижу, как она кивает, прижав руку ко лбу. – Тогда я поверю… – голос ее срывается. – Поверю, что ты в безопасности, но ты должна быть в безопасности, если не ради себя, то ради меня. Пожалуйста.

– Я буду в безопасности. – От переполняющих эмоций у меня пересыхает горло.

– И если что-то случится… что угодно, ты дашь мне знать, и я тут же приеду.

Киваю, хотя она меня и не видит.

– Верь своим инстинктам, – продолжает мама. – Если что-то кажется тебе неправильным, то, вероятно, так оно и есть. Я люблю тебя, моя девочка.

– Я тоже люблю тебя, мам.

– Люблю тебя, Козявка! – кричит папа на заднем плане.

– Угу, пап. – Слышу, как он смеется. – Я тоже люблю вас. А теперь займитесь чем-нибудь веселеньким – полюбуйтесь, например, на груды камней, которые навалил кто-то много веков назад.

– Ладно, но будь осторожна, – просит мама.

– Буду, – обещаю.

– Хорошо, – впрочем, голос ее звучит не очень убежденно. – Люблю тебя. Пока!

– Пока.

Вздыхаю, бросаю трубку и растягиваюсь прямо на полу.

Ну и гребаные же выдались у меня последние двадцать четыре часа.

Лежу пластом, измотанная и разумом, и телом. Мне нужен душ. Нужно поесть и…

Желудок переворачивается – я вдруг осознаю, что всю ночь и все утро Мемнон кончал в меня. Даже сейчас я чувствую тому свидетельства.

Голову пронзает дикая боль. Мне хочется заорать.

Селена? – Мемнон почувствовал мою панику.

Скручиваюсь клубком, пытаясь дышать ровнее.

Что случилось? – настаивает он.

Все нормально, Мемнон.

Когда ты так говоришь, значит, что-то точно не нормально.

С трудом отлепляю себя от пола.

Нет, так будет, – бросаю я и отключаю связь.

Тащу свое непослушное тело вниз по лестнице с намерением состряпать на колдовской кухне какое-нибудь противозачаточное снадобье. Уверена, кто-нибудь да прикрепил там к стене бумажку с рецептом столь важного зелья.

Ведьмы, мимо которых я прохожу, тоже выглядят вконец измотанными. На них все еще вчерашние карнавальные костюмы – ну, по крайней мере, то, что от них осталось. Некоторые валяются в общих комнатах – даже в библиотеке замечаю переплетенные обнаженные тела, свидетельства вчерашней оргии.

Переступив порог колдовской кухни, едва не плачу от облегчения. Кто-то поставил на видное место поднос с крохотными закупоренными склянками с темно-синей настойкой. На каждом пузырьке белеет аккуратная наклейка «Противозачаточное зелье».

Ниже, совсем мелко, указано: «Принимать после совокупления».

Откупориваю одну бутылочку и осушаю ее одним глотком. Не хочу рисковать. У меня нет проблем с детьми – у меня ведь чуть не появился ребенок, когда я была Роксиланой. Но как Селена я просто пока не хочу младенца в обозримом будущем.

Прихватываю еще одну склянку для Сибил и тащусь к ее комнате. Однако когда я вваливаюсь туда и вижу застеленную кровать и разложенные на ней варианты костюмов – приготовленные, между прочим, для меня, – то соображаю, что подруга еще не вернулась.

Она все еще с Сойером.

Сердце падает, когда я вспоминаю ее… и Мэй… и Ольгу. Все они остались с оборотнями. И если их ночь была хоть немного похожа на мою…

Оставив противозачаточное зелье на столе Сибил, я бегу в свою комнату и хватаю телефон. Торопливо нахожу номер лучшей подруги и звоню ей. Сердце бешено колотится – со скоростью миля в минуту, не меньше.

Гудок… второй… третий…

Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке. Пожалуйста…

– Блин, ты варвар, – раздается в трубке сонный хрип Сибил. – Зачем ты мне звонишь? И который час?

Выдыхаю и мгновенно расслабляюсь. Она сердится, но с ней все хорошо.

– Около полудня, кажется, – говорю. – Где ты?

– Эм-м-м…

На заднем плане гудит низкий мужской голос.

– Это Сойер?

– Что случилось, Селена? – слышу, как спрашивает уже он.

– Не знала, что он знает мое имя.

– Ты же моя лучшая подруга, – фыркает Сибил. – Конечно он знает твое имя. – Она зевает. – Я у него. Богиня, что они всыпали в этот ведьмин пунш? Меня вставило покруче товарняка. – И добавляет, больше для себя, чем для меня: – Кажется, мне нужно приложить лед к влагалищу.

У меня вырывается полуистерический смешок при напоминании о том, что я и сама натворила много чего плохого с одним гадким древним мужиком и представляю сейчас воплощение искреннего сожаления.

Ничего подобного больше не повторится – напоминаю я себе снова.

– Ты знала, что так будет? – спрашиваю я Сибил, не совсем обвиняя, но… Она ведь намекала, что празднование будет бурным, когда упомянула, что порвала свой прошлый костюм.

Она хохочет:

– Не до такой степени. – И после паузы добавляет: – Прости за вчерашнее. Ты пыталась сказать, что не хочешь заходить на территорию оборотней, а я не слушала, а потом…

А потом было уже слишком поздно.

– Мы все были пьяны, – говорю.

Ничего лучшего не могу придумать – будем считать, что я приняла извинения.