Улыбка на безупречном лице Адельгейд сменилась гримасой. Она вместе со мной смотрела на белое, как снег, сердце, подрагивающее меж моих пальцев, и медленно оседала, теряя силы. Я сбросил ее с себя и уже, было, решил, что все кончено, когда она вдруг завизжала и снова бросилась на меня. И тогда мой левый кулак пригвоздил ее к полу.

А дальше в комнату вбежали цыгане. Двое из них спрятали сердце в ларь и тут же удалились. Другие шестеро держали ламию за руки и за ноги, пока остальные пятеро, обратившись в воронов, выклевывали ей глаза и вырывали язык.

Затем мы вывезли ее в тайное место, где Сара Барнабар наложила заклятие на оковы, что должны будут удерживать Адельгейд внутри.

А потом мы вернулись в Реннвинд, где цыганка велела мне завести дневник, в котором я мог бы оставить послание.

– Для своих потомков. – Объяснила она. – Мои найдутся сами, как только придет час. Назови им мое имя, и они помогут тебе, сколько бы сотен лет не прошло.

– Оно точно будет в сохранности? – Спросил я.

– Только цыгане могут спрятать что-то так, чтобы никто не нашел. – Улыбнулась Сара. – Ее сердце будет далеко отсюда, за диким лесом, там, где мало солнца, зато много снега. Оно будет там, где она его не услышит и не никогда найдет.

Мы обнялись, и Сара собственноручно нарисовала карту в моем дневнике. Сначала я изумлялся тому, как ей это удалось, ведь она была слепа, но через минуту карта исчезла, и я удивился еще больше.

– Проявится, когда будет нужно. – Улыбнулась цыганка.

Села за стол, пошептала что-то над дневником, затем над коробом, что изготовил Вайда специально для его защиты. Потом посмотрела на меня так, словно действительно меня видит, и умерла.

Из-за двери – словно только того и ждали, в тот же миг появились цыгане. Подхватили ее тело и унесли. И только Вайда Барнабар задержался, чтобы пожать мне руку. И поблагодарил за то, что я оказал его матери эту великую честь.

– Кх-х-ха! – Раздается из гроба, едва сдвигается крышка.

– Что это? – Успевает спросить Арвид, уставившись на содержимое гроба, как вдруг оно начинает шевелиться, издав еще один противный скрежещущий звук.

– Кхи-и… – Этот глухой звук режет по ушам.

Через мгновение к нему добавляются сопение, влажный хлюпающий звук и какой-то непонятный треск.

Все трое отступают на пару шагов назад, и что-то страшное начинает подниматься из гроба: большая темная тень, постепенно обретающая очертания человеческого тела по мере того, как распрямляется. Она похожа на женщину.

Молочно-белая кожа, облепленная чем-то темным, на ней остатки одежды, ссохшейся и свисающей рваными тряпками, но не скрывающие высокой маленькой груди, красивого живота, крепких бедер и идеальной сложенной фигуры в целом.

– Она жива… – Ошарашено произносит Микке.

Демонша встает, и ее длинные темные волосы, слипшиеся и спутанные на концах, свисают вниз, точно паучьи лапы. Поднимает голову, и у меня сердце падает в пятки: вместо глаз у твари глубокие темные провалы, но она все равно оглядывает каждого из нас так внимательно, будто видит каждую деталь нашего лица. Затем принюхивается, дергая носом и втягивая воздух, как собака, отчего я решаю спрятать раненые руки в карманы – от греха подальше.

– А-кх-х! – Оскаливается тварь, резко наклонившись вперед.

И Карин испуганно охает. Остальные же просто застывают в ужасе. В широко раскрытом рте демонши мелькают острые мелкие зубы.

Арвид инстинктивно хватается за нож, а Микке выставляет перед собой фонарик, которым тоже в теории можно отбиться, и лишь Ингрид, быстро сориентировавшись в ситуации, падает на колени и вытягивает перед собой чашу, на дне которой еще осталась моя кровь.

– Ultimus! – Подобострастно шепчет она, преклоняя голову. – Великая, приветствуем тебя…

Спрятав нож, Арвид следует ее примеру – валится на колени, рабски опуская взгляд. И только Микке продолжает, как завороженный, наблюдать за существом, которое, угрожающе озираясь, медленно вылезает из каменного гроба.

Хищница двигается, точно вода – изящно, плавно передвигаясь. Вытягивает руки с острыми ногтями, пробуя воздух на ощупь и вращая безглазой головой. Ступает босыми ногами по каменной поверхности пола, наклоняется вперед и, приоткрыв рот, издает мерзкий хлюпающий звук.

– Прими дар. – Растерянно бормочет Ингрид, боясь поднять голову.

Ламия склоняет голову и тянет ноздрями аромат крови. Секунда – выхватывает чашу и приставляет к своим сухим губам.

– Кхы… – Шипит она через мгновение, отбросив пустую чашу в сторону.

Трясет головой, и ее волосы сбрасывают вековую пыль. Дергает плечом, и старая одежда спадает с ее совершенного тела, точно прах, обнажая глубокую черную рану на груди. Кожа очищается, белеет, а по ней тонкой каплей с губ до подбородка стекает моя кровь.

– Склони голову. – Подсказывает Ингрид Микаэлю.

И тот медленно опускает взволнованный взгляд.