Доктор Сван останавливается и оборачивается ко мне.

— Рекомендую вам, моя дорогая, не выказывать никаких эмоций. Хорошо? Слезы, причитания и крики могут расстроить больную.

Не успеваю я ответить, как за одной из дверей кто-то начинает орать дурниной. Точно маленький ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Это София, — спокойно говорит мужчина и жестом подзывает санитара, — позаботьтесь о ней, пока не начала биться головой.

Тот кивает, удаляется и через мгновение возвращается уже с двумя помощниками и шприцом в руке.

— Вам не стоит это видеть, — улыбается доктор.

Когда троица врывается в одну из палат, мы уже движемся дальше по коридору.

— Ваша мать, Линнея, живет в выдуманном мире, чтобы вы понимали. Не расстраивайтесь, если она не отметит факт вашего присутствия. И не пугайтесь, если что-то пойдет не так, как вы ожидали.

За одной из дверей кто-то громко ругается, за другой — кто-то шипит. Или шепчет. У меня шея устает вертеться по сторонам. Кажется, что за каждой из этих дверей таится опасность.

— Последний ее психопатический эпизод многому научил нас, поэтому, давайте, начнем с того, что вы пообщаетесь с Карин на расстоянии, ладно? — Он подзывает к нам одного из скучающих на посту дежурных санитаров. — Стен!

Тот откладывает газету и подходит к нам.

— К госпоже Остлунд посетители, поможешь нам?

Тот оглядывает нас и коротко кивает.

— Сюда.

Мы подходим к одной из дверей. Стен сначала заглядывает в окошечко, затем уже вставляет в скважину ключ. Дверь открывается.

Доктор входит первым, за ним Стен, следом Ингрид и я.

При виде сидящей в углу на кровати женщины мои внутренности начинают сжиматься, кожу саднит еще больше, а легкие буквально воспламеняются от вдоха.

Она похожа на забитого зверька — почти не реагирует на наше появление. Черты лица заострены, взгляд устремлен в пустоту, кожа на тощих руках пересушена и сходит хлопьями.

— Здравствуй, Карин. — Говорит доктор. — К тебе тут пришли.

Я замираю у входа.

Заметив мое замешательство, в разговор решает вступить тетя.

— Карин, это я — Ингрид. Как ты?

Ноль эмоций.

Глаза женщины пусты. В резких чертах едва угадывается брюнетка с лучезарной улыбкой со старых фотографий.

— Не хочешь посмотреть, кто к тебе пришел? — Ингрид делает осторожный шаг.

Я вижу, как санитар останавливает ее осторожным жестом.

Карин дергает головой, будто не расслышала, а затем начинает гримасничать.

Мои руки сводит дрожью. Я делаю глоток воздуха — такой большой, будто выныриваю из воды. Сердце разгоняется, и в памяти всплывает острое, холодное лезвие ножа, касающегося моей кожи.

— Карин, здесь твоя дочь. — Говорит тетя. — Взгляни на нее. Это Нея. Посмотри, как она выросла, какой красавицей стала.

Что-то в лице больной меняется. Взгляд проясняется, словно по щелчку.

Она медленно поворачивается. Часто-часто моргает. И вдруг перестает моргать совсем — сразу, как замечает меня. Ее темные зрачки расширяются, захватывая почти всю радужку.

Я слышу, как учащается ее дыхание.

Вижу, как уголков губ касается легкая полуулыбка.

— Кажется, она понимает. — Замечает тетя, перехватив ее взгляд. — Я рада, Карин, что ты сегодня хорошо себя чувствуешь. — Добавляет она.

Карин опускает ноги на пол и осторожно встает.

Я вижу, как напрягаются доктор и санитар, но мое дыхание почти приходит в норму, ведь тепло в глазах матери заставляет меня поверить в то, что лечение пошло ей на пользу. Все не так плохо, как убеждала меня Ингрид. Мы все это время могли нормально общаться. Зачем было лишать меня этого?

— Ты? — Хрипло спрашивает она.

Ее голос скрипит, как петли старой двери. Видимо, женщина долго молчала, находясь тут одна взаперти.

— Здравствуйте. — Отвечаю я.

Карин делает шаг, еще шаг. Ее лицо озаряется подобием осмысленной улыбки.

— Я. — Подтверждаю.

— Ты… — Выдыхает она с облегчением.

Протягивает ко мне руки, и я чувствую, как по моей щеке скатывается слеза.

— Она тебя узнала, — прикладывает ладонь к сердцу Ингрид. — Узнала…

Но в этот момент Карин словно срывается с цепи.

— Ты-ы-ы-ы-ы!!! — Вдруг начинает вопить она.

И с этим безумным криком, оскалившись, бросается на меня, весом своего тела сбивает с ног и вцепляется руками в шею.

— Сделать тебе чай? — Спрашивает Ингрид, когда мы вваливаемся в дом далеко за полночь.

— Ничего не хочу, — отзываюсь я.

Наступаю на задники кроссовок, избавляюсь от обуви и сразу отправляюсь наверх.

— Может, поговорим?

— Нет!