Черт, а ведь это не топор даже, а тяжелая, боевая секира — старинная, с длинным древком и двумя блестящими лезвиями-полумесяцами.

Мужчина поднимает ее, а затем… вкладывает в руку Бьорна. Тот принимает ее, так же, не поднимая головы. В этот момент второй незнакомец подходит к нему с другой стороны, говорит что-то низким голосом и накидывает на плечи парня широкую медвежью шкуру.

Похоже, на какой-то обряд.

И когда страх за жизнь Бьорна немного отступает, я догадываюсь кто эти двое: это его отец и дядя. И тут же в этом уверяюсь — второй мужчина вынимает из-под плаща большой серебряный крест и, приложив его ко лбу парня, что-то говорит нараспев. Точно — дядя Хельвина же священник.

Я прячусь обратно за дерево и, прислонившись к стволу спиной, сползаю вниз, на землю. И как мне теперь быть? Рвануть обратно в лес? Или выйти к ним? Подумают, что подглядывала за тайным действом. Но ведь так оно и есть? И что тогда? Отсидеться здесь? Тогда сколько мне придется ждать?

Проходит еще пара минут прежде, чем я решаюсь повернуться и посмотреть на берег реки. Но когда я это делаю, на берегу уже никого не оказывается.

— Что за… — бормочу я, вставая.

— Нея. — Окликает меня голос.

Резко оборачиваюсь.

Передо мной стоит Бьорн. Голый по пояс, с распущенными, перемазанными кровью волосами, с накинутой на плечи медвежьей шкурой, босой и с секирой в руках.

Вот это зрелище…

Он смотрит на меня пристально и непроницаемо.

Я сглатываю — да так громко, что парень не сдерживается от ухмылки.

— Следишь за нами? — Спрашивает он, перехватив мой взгляд, направленный на его оружие.

— Нет. — Вру я. — Просто решила прогуляться. А где…

— Отец и дядя? Пошли к машине.

— Это было… — Я с трудом заставляю себя сдвинуться с места и сделать шаг.

— Инициация. — Хельвин перекладывает секиру из одной руки в другую. — Обряд посвящения.

Я продолжаю бесцеремонно пялиться на его живот. Вот это пресс… Вообще, меня сейчас должны больше волновать капельки крови, оставшиеся на его груди, а точнее — их происхождение, но все, о чем я сейчас могу думать — это то, что мне хочется провести пальцами по этим капелькам и размазать их по его коже.

— Так ты…

— У меня сегодня день рождения. — Хмурится он, следя за моими глазами.

— Значит, это была вечеринка. — Улыбаюсь я. — Ну, с днем рождения.

Бьорн такой высокий. Если я обниму его, то уткнусь лбом прямо в ямочку между ключиц. Туда, где сходятся кожаные завязки на медвежьей шкуре.

— Вроде того. — Отвечает он. — Спасибо.

Мне все еще интересно, как он пахнет, хотя, я и помню его запах.

Но вместо этого я обращаюсь к логике:

— Ты… убил медведя?

Он смеется. Натурально. Заливисто хохочет.

А мне даже не стыдно за свой вопрос.

Я хочу, чтобы он смеялся еще и еще. Его волосы так красиво развеваются на ветру, когда он трясет головой.

— Мы охотимся только на нежить. — Лицо Бьорна вдруг становится серьезным. — Это кровь моего отца и дяди. — Парень вытягивает руку и поворачивает ладонью вверх. На ней порез, из которого все еще сочится кровь. — И моя. — Добавляет он.

— О, боже, тебе же нужно обработать рану! — Восклицаю я, машинально касаясь его руки.

От меня не укрывается тот факт, что Бьорн вздрагивает от моего прикосновения.

— Все нормально. — Глухо отзывается парень, но руки не вырывает. Просто смотрит на меня: внимательно и напряженно. — На мне все быстро заживает.

— Как ты нашел меня здесь? — Интересуюсь я почти шепотом.

Бьорн чуть слышно втягивает ртом воздух.

— Я чувствую твое присутствие. Забыла?

— Даже так? — Мне не удается сдержать улыбки.

Выражение его лица остается неизменным — Бьорн изучает меня, хочет разгадать. Я наклоняюсь и осторожно дую на его рану.

— Больно? — Спрашиваю.

Парень морщится, но не сознается.

— Хорошо, что ты пришла. — Вдруг говорит он.

— Почему? — мой голос звучит слабо.

Я все еще держу его ладонь, и она такая горячая, что мне жжет кончики пальцев.

— Потому, что знал — ты не отступишься.

— От чего?

— От того, чтобы узнать, что творится в нашем городе. Об этих девушках.

Ох…

Он говорит о серьезных вещах, но его голос действует на меня каким-то неправильным образом. Я смущаюсь, краснею, прихожу в смятение. Мне моя собственная кожа становится не по размеру.

— Ты прав. — Говорю я. — Не отступлюсь.

— Поэтому я хотел сказать, что согласен на сотрудничество.

— Правда? — Мои брови поднимаются.

— Да, давай сделаем это вместе.

Его взгляд опускается на наши руки.

Мне так неловко, что хочется отпустить его ладонь, но я не делаю этого. Вдруг это прикосновение — самое правильное из того, что со мной случалось?