— Что? Каале не любят мастерить своими руками?
— Колотить табуретки и стряпать пироги? — Сара закатывает глаза. — Это не то, чему я мечтала научиться в школе!
— И все же…
— Стой. — Она останавливает меня рукой.
Мы замираем у дверей кабинета директора, за которыми слышатся напряженные голоса.
— Но нужно что-то делать! Опросите учеников еще раз! — Требует женщина. — Моя дочь была на площади с компанией ребят, а потом просто исчезла. Неужели, никто ее не видел?
— Послушайте… — Мужчина в форме выставляет вперед руки. — Давайте обсудим все спокойно и в другом месте?
Он высокого роста, у него светлые волосы, обветренная, бледная кожа и глубокие, синие глаза. И его лицо почему-то кажется мне знакомым.
— Вы ничего не делаете для того, чтобы найти нашу дочь! — Возмущенно восклицает ему в лицо второй мужчина.
— Этот разговор не для стен школы, господин Меллер. — Пытается примирить их директор.
В следующую секунду секретарь закрывает перед нашими носами дверь в приемную.
— Должно быть, это родители Стины, — тихо произносит Сара.
— А тот? В форме?
— Начальник полиции Хельвин.
— О, ясно.
Я сглатываю. Значит, это отец Бьорна.
— На следующей неделе весенний бал, ты уже нашла себе пару? — Спрашивает Сара, когда мы сворачиваем к лестнице.
— Бал? — Я задумываюсь. — Может, я и не пойду.
— Вот и я не собираюсь. — Хмыкает девушка. — Тащиться в школу в шутовском одеянии, и ради чего? Чтобы посмотреть, как Лена Сандберг выгуливает очередное новое платье и делает селфи на фоне своего качка? Увольте. — И когда я начинаю хихикать, она пихает меня локтем. — А вот, кстати, тот, кто стряпал лучшие пироги в прошлом году на домоводстве. Если надумаешь пойти на бал, то советую пригласить именно его.
Я оборачиваюсь и вижу, как к нам подходит Микке. Сегодня он в темных брюках и вязаном свитере с эмблемой школы. Выглядит элегантно, и только коротко стриженные волосы с выбритыми на них линиями у виска и спортивные кроссовки с красными носами выдают в нем бунтаря.
— Ладно, мне пора, — хлопает меня по плечу Сара и быстро уходит.
— Пока. — беспомощно бормочу ей вслед.
Одергиваю подол сарафана и убираю волосы за уши.
Какая неловкая ситуация…
Не зная, куда деть руки, я складываю их в замок на груди. И прокашливаюсь — на всякий случай.
— Привет. — Говорю я парню.
Мой голос похож на писк, а улыбка на нервный тик.
— Привет. — Глухо отвечает Микке.
Подходит ближе и прячет руки в карманы брюк.
Глава 12
— Нея… — Похоже, ему нелегко подобрать слова.
Я сглатываю, хотя это не так-то легко сделать, когда горло сковано волнением. Прячу руки за спину и начинаю слегка раскачиваться на пятках.
— Да?
— То, что я сказал вчера… — Его взгляд мечется по моему лицу.
Невозможно видеть, как большой и сильный парень мучается в сомнениях и треволнениях, поэтому я спешу его оборвать:
— Все в порядке, Микке. Давай забудем о том, что ты сказал вчера, ладно?
Кровь отливает от его лица.
— Но все, что я сказал, было правдой!
Видимо, кто-то свыше решил, что еще не время прекращать вгонять меня в краску.
— Вот как…
Микке пожимает плечами.
— Да, но я хотел сказать о другом. — Парень подходит ближе и наклоняется надо мной. — Я не мог солгать, понимаешь?
— Э-э, нет, вообще-то.
Он суетливо топчется на месте, будто не решаясь сообщить мне что-то. Если Микке не перестанет так себя вести, то кто-нибудь из учителей решит, что он пытается толкнуть мне травку.
— Твоя тетя. — Парень выразительно распахивает глаза. — Это все из-за нее.
— Она бывает строгой. — Соглашаюсь я, хотя уже, кажется, догадываюсь, куда он клонит.
— Думаю, она подсыпала мне что-то, из-за чего я говорил все, что приходило в голову.
— Ты серьезно? — Прокашливаюсь я, обводя его скептическим взглядом.
— Да. — Парень оглядывается по сторонам и переходит на шепот. — Очевидно, все дело в ее травах.
— Хочешь сказать, она подала тебе сыворотку правды вместо чая? — Шепчу я. — Ингрид, конечно, разбирается в травяных сборах, но все остальное — просто самовнушение.
Микке дружелюбно мне улыбается. Такая обманчиво безмятежная улыбка обычно оставляет тебя без права выбора — твои губы сами растягиваются в ответной улыбке.