Бьорн обнимает меня, укладывает на себя, и мы целуемся так страстно, что у меня внутри все вспыхивает. И этот пожар распространяется по всему телу — все ниже и ниже.

Я забираюсь пальцами под одеяло и чувствую горячее прикосновение его кожи. Бьорн снимает с меня рубашку, топ, затем стягивает лифчик. Наши поцелуи становятся глубже, чем уровень в той реке, в которой мы сегодня купались. Мои руки больше не подчиняются мозгу, они творят, что хотят — скидывают с парня одеяло, мечутся по его телу, точно в горячке.

Движения Бьорна тоже становятся увереннее: его пальцы путаются в моих волосах, а губы прокладывают обжигающие дорожки на моей шее, исследуют грудь, и вот я уже дрожу всем телом, помогая ему избавить меня от брюк и нижнего белья.

— Да. — Шепчу я вместо «нет», путая слова.

Я вижу, как парень жадно пожирает глазами изгибы моего тела, и закрываю веки, когда он нежно касается моей кожи руками. И сладко стону, когда Бьорн гладит мою грудь и ласкает ее языком. Я никогда еще не заходила так далеко, и потому мне непривычно, но мое тело подается ему навстречу и умоляет касаться его везде.

— Нея, — чувственно шепчет он, опуская меня на кровать. А сам нависает сверху. Мы снова целуемся и тонем в сумасшедших ощущениях. — Ты даже не представляешь, как нужна мне. Если бы такие слова существовали, то я мог бы тебе объяснить.

Бьорн смотрит на меня так проникновенно, и я не понимаю, как что-то неправильное может быть настолько прекрасным. Мы не заслуживаем таких светлых чувств, которые испытываем. Меня буквально разрывает от желания продлить этот момент, прочувствовать его до самой глубины.

— Я понимаю, — задыхаясь, шепчу я.

Под моими пальцами его твердый пресс — он буквально стонет от напряжения. Гладкая кожа с тугими шрамами — на сердце, а выше — ямочки ключиц, шея, губы, которые я ищу губами. Все мое.

Мы словно две лодки на морских волнах — покачиваемся в преддверии шторма, опускаемся, поднимаемся. От наших прикосновений рождается буря — она уже на пороге. Бьорн смотрит на меня, и я тону в его горячем дыхании. Между нами даже пылинке не протиснуться, но самое главное еще не случилось.

Все еще можно остановить, вот только никто из нас не хочет.

Это желание в каждом взгляде и каждом вдохе. Я обвиваю его руками и ногами, придвигаюсь ближе. Он целует мне шею, подбородок… щеки. Невыносимо! Его губы повсюду, и следы от поцелуев вспыхивают мурашками на моей коже.

Мне кажется, я погружаюсь в плотный туман. Он обволакивает наши тела узором из влажных капель, когда Бьорн шепчет:

— Я люблю тебя. — Со всей нежностью.

Ему важно, чтобы я знала. Но я и так знаю: его глаза красноречивее любых слов.

Мое дыхание сбивается от волнения и возбуждения. Все смешивается: туман, пот, наши поцелуи, объятия. И мы становимся единым целым, когда это происходит — я закусываю губу, чтобы не кричать, и вцепляюсь ногтями в его кожу. Бьорн слизывает с моих дрожащих губ болезненные стоны и целует меня бесконечное количество раз — страстно и нежно.

Я забываю обо всем, тону в нем, в наших стонах и всхлипах, в запахе мяты и разгоряченных тел. Он — все, о чем мне хочется думать. Все — чем хочется жить. Только мы. Одно целое. Ближе, еще ближе, еще!

Как будто ничего не было до этого, и уже ничего не будет после.

Больничная палата, белые простыни, лоток для лекарств на тумбочке. Я слышу, как она дышит. Ее дыхание — метроном: точный ориентир, идеальный измеритель ритма. Звучит равномерно, ровно, спокойно. Но скоро оборвется: я знаю, как это сделать. Шаг, шаг. Дай, дай мне его.

Я хочу. Мне надо. Ее жизнь — мой десерт.

Взять. Взять! Выпить ее дыхание, сожрать ее душу. Смерть! Смерть!

Сквозь туман проступает безмятежное лицо Сары. На ее шее смыкаются серые руки, ее глаза распахиваются, зрачки расширяются.

— Нея-я-я! — Хрипит она.

Молотит руками по простыни, пытаясь отыскать что-то. Зеркальце.

Поздно.

— Нея! — Задыхаясь.

— А-а-а-а! — А это я.

Сажусь на кровати. Сердце грохочет, все тело в липком поту. Свеча на столе давно погасла, и в комнате темно.

— Что с тобой? Что такое? — Бьорн рядом.

Его сильные руки прижимают меня к его широкой груди.

— Я спала⁈ Спала? Я уснула⁈ — Заикаясь, бормочу я.

Пытаясь отдышаться, зарываюсь в его волосы.

— Да, ты уснула. Что… Вот дьявол! — Он обнимает меня крепче.

Кладет себе на руки, качает.

— Я уснула. — Всхлипываю.

— Все хорошо, все уже позади. — Его губы собирают слезы с моего лица. — Все хорошо, Нея.

— Мне нельзя спать.

— Тебе нельзя спать.

— Нельзя!

— Нельзя…

Его голос успокаивает. Мое дыхание постепенно приходит в норму.

— Я опасна. — Шепчу я, качая головой. — Опасна для всех. Для тебя. Я могу убить тебя!