— Да, но я этого не помню. Начал понимать, что происходит, когда остановился у постели сестры. Тогда я все вспомнил, и произошел оборот.

— Ты был напуган?

— Да я рыдал как девчонка! — Нервно смеется Бьорн.

— Прости. — Я провожу ладонью по его руке. — Прости, что заставила пережить все это.

Он задерживает взгляд на моей ладони, и в его глазах отражается боль. Я отдергиваю руку, словно обожглась. Лучше нам не касаться друг друга.

— Что еще с тобой происходит? Расскажи. Сохранились ли твои способности дхампири?

Мы продолжаем путь.

— Я все еще силен и ловок, и все еще прекрасно вижу в темноте. Призраки ко мне пока не являлись, но, думаю, и эта способность сохранилась. Что меня больше беспокоит, так это необходимость сдерживать ярость. Раньше, когда я злился, меня выдавали глаза, теперь же — стоит мне распсиховаться, я превращаюсь в безумного гризли!

— И ты боишься, что можешь убить кого-то?

— Не то слово. — Бьорн сопровождает свои слова неизменной улыбкой. — Представь, я начну обращаться прямо во время игры! Вот не поздоровится тем, кто пришел поболеть за Хемлиг, да?

— Думаю, стоит начинать с болельщиков, которые пришли поддержать соперников. — Подсказываю я.

— Ах, ты моя кровожадная, — толкает меня плечом парень.

Мы хохочем. Я успокаиваюсь первой.

— Тебе нужно учиться контролировать этот процесс. А что говорит отец?

— Он в бешенстве, вообще-то. — Хмыкает Бьорн. — Если его сын отведает человечины, он будет вынужден пристрелить меня из любимого ружья.

— Но если ты научишься контролировать свои силы, то сможешь охотиться на нечисть в обличье медведя. Чем плох такой вариант?

— Тем, что мне придется научиться делать это. — Он толкает меня плечом еще раз. — Ровно, как и тебе.

— В моем случае нет выхода.

— Или ты просто его еще не нашла.

— Или так. — Соглашаюсь я. — Но времени все меньше и меньше.

— Но я не дам тебе сдаться. — Твердо говорит он.

Я решаю перевести тему обратно.

— Так что, каково это — быть медведем-оборотнем?

— Каково? — Задумывается Бьорн. — Блохи заедают!

— Я серьезно!

Парень взбирается по древесным корням на холмик и подает мне руку. Второй рукой придерживает корзинку.

— Аппетит усилился значительно. — Начинает перечислять он, когда я забираюсь наверх. — Обоняние тоже. От тебя, знаешь ли, так вкусно пахнет мятой и персиковым мылом, что у меня текут слюни и кружится голова.

— Персиковое мыло мне купила Роза, а мятный чай был единственным, что я нашла в шкафу у старухи Гили.

Черт, я опять краснею.

— Кто такие Роза и Гили?

— Я живу в домике на окраине леса, который принадлежал старушке Гили — она уже двадцать лет как умерла, а Роза приносит мне еды и воды. Они каале.

— Ясно. А они не будут против, что ты приведешь в дом голого мужика? — Он так лукаво прищуривает глаза, что я в очередной раз забываю, что мне нельзя таять от его взглядов.

— Нет. В этой избушке живут только беглые цыгане, и сейчас я одна из таких. Никто тебя там не увидит.

— А одежда там есть?

— Только фартук старухи Гили.

— Обожаю фартуки! — Радостно заявляет Бьорн. — Он с оборками?

— Так и знала. — Смеюсь я. — Ну, так что там с твоими трансформациями?

— Ах, да. — Спохватывается парень. — Волос на теле стало больше. Ты это заметила?

— Не так, чтобы особенно. — Смущенно отвечаю я. — Вполне нормально для твоего возраста.

— А запах? От меня несет медвежатиной? — Он подходит вплотную и наклоняется ко мне.

— А как должно пахнуть медведем? — Осторожно тяну носом аромат его кожи. Привычного запаха парфюма нет, зато от него терпко пахнет мужчиной. А вот от волос ощущается легкий аромат речной воды. Приятно, и ни капли не отталкивающе. — Я не эксперт, но, кажется, от тебя пахнет тобой. — Сообщаю я.

— Отлично. Значит, легенды врали. — Довольно улыбается он. — Первое время я переживал, что придется спать в зверином обличье: моя кровать такое вряд ли, знаешь ли, выдержит. Но — о, чудо — ночью со мной этого не происходит. Осталось дождаться осени и удостовериться, что я не впадаю в спячку, а то будет невесело проспать все веселье — нечисть-то зимой не спит!

— Хорошо, что ты так все воспринимаешь.

— Да я всю жизнь мечтал превращаться в какую-нибудь зверюшку! — Шутит Бьорн. — Минусов-то практически никаких. Только страшная боль, невозможность контролировать агрессию, да одежда разлетается на клочки, и приходится гонять голым — сплошные плюсы!

Я начинаю хохотать, не могу остановиться.

— Рад, что тебе весело. — Замечает он.

— Прости. — Всхлипываю я, пытаясь успокоиться. — За это ты точно должен был меня съесть.

— Точно.

— Однозначно!