— Не может быть. — Смущенно отвожу взгляд и приглаживаю волосы. Затем, почувствовав, что он все еще смотрит на меня, поднимаю глаза. — А тебе идут эти шрамы.

— Врешь. — Усмехается он.

— Вру. — Сознаюсь я. — Но они тебя ничуть не портят. Ты все тот же Бьорн. — Пожимаю плечами. — Лена уже видела их?

Выражение его лица неуловимо меняется. Вопрос ставит его в неловкое и не совсем приятное положение. Однако же, Хельвин старается не выдать своих чувств.

— Да, она приходила ко мне домой.

«Ну, же. Добавь что-то еще!»

Я продолжаю смотреть ему в лицо, ожидая пояснений, но их, кажется, не последует. И правильно — а чего ты ожидала?

— А в школе ты был?

Вот теперь совсем неловко. И даже дышать получается через раз.

— Еще нет. — Мотает головой. — Отец сказал, что я попал в аварию. Нужно же как-то объяснить… мой апгрейд. — Он проводит рукой возле лица. — Но в тот день, когда я должен был вернуться на занятия, я отправился на твои поиски.

— Вот как… — Облизываю губы.

— Думал, ты будешь рада меня видеть.

— Я рада. — Погружаюсь в воду.

Теперь на поверхности лишь мое лицо.

— И думал, тебе нужна помощь. — Бьорн поджимает губы.

— Это Сара сказала, где меня найти? — Я поднимаюсь из воды.

Он внимательно следит за тем, как капли скатываются по моей шее вниз до груди. Я вижу, как дергается его кадык.

— Ульрик.

— Предатель.

— Сара тоже считает, что я могу тебя убить. — Бьорн замирает, переведя взгляд на мои глаза. — Она просто не знает.

— Чего? — Спрашиваю хрипло.

— Что я не смогу этого сделать. Даже если захочу.

Его голос эхом отдается у меня в висках.

Я представляю, как обвиваю его талию ногами, как обнимаю его руками за шею, как глубоко целую его, и как с наших тел стекает речная вода. Меня лихорадит от этих мыслей — натурально трясет, и вся кожа покрывается мурашками.

— Все. Пора выходить, я замерзла. — Бросаю отрывисто и спешу к берегу.

А выбежав, хватаю рубашку и кручу перед глазами, сообразив, что неплохо было бы снять мокрое белье. Если с лифчиком проще, то с трусами придется изловчиться. Кое-как стащив бюстгальтер, быстро надеваю поверх топ и рубашку. Застегиваюсь. Хорошо, что рубашка достаточно длинная, чтобы прикрыть мои тылы, пока буду стягивать с себя белье. На всякий случай оборачиваюсь.

— Я не смотрю! — Закрывает ладонями глаза Бьорн.

Снова этот насмешливый тон. Конечно же, он смотрит.

Я быстро снимаю трусики, отжимаю их от воды и натягиваю брюки. А поворачиваясь к реке, вижу, что парень тоже выходит.

— Эй! Держи свой пистолет в кобуре, ковбой! — Возмущенно бросаю я.

— Ох, точно. — Пытается прикрыть срам руками Бьорн. — Где же моя корзинка?

— Вот она. — Подаю ему.

— И вообще, я — викинг. — Уточняет он, подмигнув.

Теперь, когда корзинка на положенном ей месте, я могла бы спокойно выдохнуть. Но не тут-то было.

— А кто теперь отожмет мне волосы? — Он трясет головой, как красавчик из рекламы шампуня, и у меня сжимается сердце.

— Давай как-нибудь сам. — Улыбаюсь я.

— Без проблем. — Парень собирается поставить корзинку на траву.

— Нет! Я отожму! — Вскрикиваю я.

— Хорошо. — С улыбкой соглашается он.

Так и знала, что есть подвох: чтобы отжать ему волосы, мне приходится обойти его сзади и любоваться на его крепкую задницу. Если уж что-то и звать проклятьем, то именно это.

— Значит, это было твое второе превращение? — Спрашиваю я, когда мы поднимаемся вверх по холму.

— Верно.

— И как это? Больно?

— В первый раз я не знал, чего ожидать. — Пожимает плечами Бьорн. Его волосы уже слегка подсохли и пушатся. — Мы тогда начали говорить о тебе, я вспылил, наорал на отца, а потом… — Он хмурится, ныряя в воспоминания. — Всю кожу так зажгло… будто защипало свежие солнечные ожоги, потом стало трудно дышать. — Парень задумывается, пытаясь поднять из памяти ощущения. — Я думал, что умираю. Стоять на ногах стало невозможно: рухнул на пол. Ощущение было такое, будто все внутри горит, а дальше я услышал хруст собственных костей, и все как в тумане.

— Это ужасно!

— Ужасно, когда кажется, будто ты рожаешь грузовик, а потом оказывается, что грузовик — это ты. Одежда лопается, разлетается в стороны, мозг затягивает туманом, и тебе так больно, что ты не способен соображать. Но это на считанные секунды, а затем тобой овладевает такая ярость, что хочется рвать на части каждого, кто попадется на пути. Рвать и смотреть, как вытекает кровь. Пить эту кровь, жадно лакать. Грызть зубами.

Я вижу, как тяжело задышал Бьорн, и кладу руку на его плечо.

— Как отец остановил это?

— Никак. — Огрызается парень. — Они с дядей заперли меня в доме, дав выпустить пар.

— И ты разнес всю мебель?