Но я знаю, что только что вложил в ее руку оружие, приложил его к своей грудной клетке, к этому живому, не ледяному сердцу, что полыхает адским пламенем, выжигая стигматы на изнанке кожи, и позволил ей увидеть себя настоящего.

Кэндис

Необходимая.

Если бы словами можно было бы убить, то я бы уже не дышала.

Я и не знала, что Макколэй способен на такой тон. Чувственный, низкий, едва заметно ранимый – ровно настолько, что могу почувствовать, что он живой человек, а не скала из гранита. Со своими слабостями и зависимостями, страхами, желаниями, мечтами… и черт, как же приятно быть этой самой уязвимостью, той самой «раной», бережно сокрытой под его броней.

Тон Мака, никак не вяжущийся с действиями, которые он совершает и все же… это его голос. Его поцелуи и прикосновения, которые превращают меня в раскрепощенную, открытую и желанную женщину. Особенную, способную принадлежать кому-либо. Наверное, я умею только так. Мы оба склонны к крайностям: либо растворяться друг в друге, сгорать от безумной и животной страсти, не приемлющей никаких границ и запретов, либо быть одинокими и закрытыми – все, или ничего. Либо бешенный секс, либо никакой вовсе… либо любить до дрожи, отдавая всю себя, либо уйти в свой внутренний мир, не соглашаясь на псевдо-чувства, которые предлагает Вселенная изо дня в день.

Мне не нужны подделки, я согласна на истинное безумие любви, неправильной любви, которые избегают многие люди, и правильно делают. Но почему-то я твердо уверена в том, что нам необходимы именно такие чувства – полная гамма оттенков, от ненависти до любви, чтобы хотелось задушить друг друга голыми руками, а в следующую секунду уже целоваться до исступления.

Я ненавижу в нем все, но он часть меня.

Он мне не нравится, но я люблю его.

Он боится испытывать то же самое в ответ настолько, что предпочел бы убить меня.

Мак всегда знает на какую точку в моем теле нажать и что сказать, чтобы отключить мысли и внутренние барьеры, за какие струны души потянуть, чтобы они «пели» только для него.

И любая, кто не испытывал подобного чувства абсолютной беззащитности перед дикой и необузданно силой своего мужчины, осудила бы меня за все, что произошло и произойдет сегодня.

И неважно, что выбора у меня не было, неважно, кто я и кем на самом деле являюсь для Мака… «объектом» или музой, все это неважно. У меня весь мир померк, как только я снова оказалась стянута его волевыми узлами. Словами, что теплыми стрелами впивались в сердце. В груди скопился фейерверк из непередаваемых эмоций, на разрыв, через край… и стало так тесно-тесно, что невозможно сдерживаться, невозможно давить их в себе, душить себя чувствами, которые овладевали мной каждый раз, когда Макколэй рядом.

Мак был тем мужчиной, с которым моя жизнь обретала смысл. Все.

Это трудно объяснить, и дело не только в том, что физически нас тянет друг к другу, как две противоположно заряженные частицы, а в том, что он с ног до головы «мой» человек, вопреки всему, что было в прошлом, настоящем и будущем.

Когда…

Смотрю в его глаза, невольно задумываюсь о том, что в мире все не просто так, что он… будто «создан для меня». Кто знает? Если моя «импровизация» заставила меня всерьез задуматься о том, не робот ли я… то почему нет? Что если мы с Маком просто отыгрываем отведенные нам роли? Что если мы просто одинокие, оставленные своими создателями роботы, не умеющие любить, но мечтающие научиться этому искусству, против написанных творцами программ? Что если… что если… нас нет… и сильные чувства – единственное доказательство того, что наша жизнь не пустышка, не голограмма и иллюзия?

Макколэй завязывает мне глаза, предварительно достав из кармана брюк белую шелковую ленту.

Узлы из веревок больно врезаются в мою кожу, и шибари вновь погружает в состояние близкое к наркотическому опьянению, но к моему счастью, Мак ослабляет тугие путы, сковавшие тело:

– Доверься мне теперь, девочка. Ты – продолжение меня, – едва слышно произносит чувственным баритоном, и я ощущаю, как узлы шибари отпускают меня, но все равно не могу свободно двигаться, так как тело слегка онемело снаружи, в то время как внутри, по венам бежит покалывающий, полный жизненной силы ток. Я растворяюсь в этом чувстве полнейшего блаженства и просто наслаждаюсь его горячими прикосновениями, пока его руки срывают с меня остатки одежды, оставляя полностью обнаженной.

Представляю, как выгляжу сейчас. Голая, растрепанная, запутавшаяся в грубых веревках, что оставили отметины на моем теле… рядом с любым другим мужчиной я испытала бы стыд и ужас, корила бы себя и считала последней шлюхой, но с Макколэем любая дикость кажется правильной…