Боже, да как такое вообще возможно? Я же… мы же… черт, все было более, чем реально. Реальнее некуда. Как люди вообще живут после таких вот «путешествий» в зазеркалье? Как теперь можно верить в то, что я проснулась по-настоящему? Я же была уверена в том, что очнулась от «импровизации», свалилась в бассейн… и только теперь, после пробуждения понимаю, что все было сном, до ужаса реальным сном. Хотя абсолютно тоже самое чувствовала, в момент, когда открыла глаза, после встречи с импровизированным Руфусом…

Как все сложно и запутано. Неудивительно, что все сходят с ума по этим играм, по погружению. Там – все куда проще. Нет внутренних барьеров и рамок, чувство непередаваемой свободы пульсирует в венах, и именно поэтому я так легко позволила эротическому и нездоровому безумию ворваться в мою жизнь.

Сейчас, я, конечно, даю исключительно негативную оценку произошедшему. Секс втроем? Да я никогда об этом и не думала. Ни разу в жизни себе не представляла ничего подобного…

Никогда.

Ни-ко-гда.

Ну разве, что пару раз… помниться, я как-то подумала о том, что это интересный опыт, но я на него не способна, будучи моногамной личностью. Некоторые женщины могут бесконечно перебирать мужчин, преследуя спортивный интерес, но я из тех, что если полюбят – то одного, и надолго. Иначе я бы не вздыхала столько лет по Грейсону. В шутку, я всегда думала, что согласилась бы на подобный опыт только в том случае, если бы моего воображаемого на тот момент мужчину клонировали… как говорят, поосторожней со своими желаниями – они имеют свой свойство сбываться. Да так сбываться, что у меня лицо горит, а между бедер предательски влажно, а низ живота скручивает горячими волнами.

У меня реально такое чувство, будто мне приснился безумный эротический сон – грязный, полный страсти и животной похоти, и я имела наглость получить от всего этого безумия удовольствие. Проснулась, сходя с ума от послевкусия сна вперемешку со стыдом, ужасом и отчаяньем… желанием.

Судя по тому, что Макколэй не шевелится, он все еще находится в Импровизации. В моей, или в своей – я понятия не имею о всех тонкостях работы этих приборов, и знать не хочу, какого черта он украл мой «сон». Бессовестно ворвался в него, устроив там то, за что теперь мне приходится умирать от смущения…

– Нет, – вдруг твердо шепчет Макколэй, сжимая кулаки с неимоверной силой. Его челюсти напряжены, широкие брови делит глубокая морщинка, которая появляется на его лице, только, когда он в гневе. – Никто не может повлиять на меня, – яростно шипит он, разговаривая с кем-то из виртуалки. – Никто не может управлять мной. Я никогда не потеряю контроль…

– Карлайл, очнись. Очнись, – я срываю с Макколэя маску, и наши взгляды встречаются, и кажется будто время останавливается, а иллюзорные звезды замирают вокруг нас, останавливая свой неуловимый полет. – Очнись для того, чтобы я вырубила тебя своими руками, – слова вырываются непроизвольно, я становлюсь совершенно неуправляемой, и сама не замечаю, как вонзаю ногти в его шею, с остервенением стиснув челюсти.

Все происходит быстро. Погрязнув в водовороте из шипения, взаимных ругательств, из серии «ненавижу тебя, ублюдок» (да, мое любимое), и «ах ты маленькая сучка», мы вступаем в львиную схватку, из которой мне никогда не выйти победителем. Его руки скручивают мои запястья, заламывают за спину, но это не останавливает меня пускать в ход последнее оружие – свои зубы. Я пытаюсь укусить Мака за плечо посильнее, чтоб отпустил, чтобы освободиться от его уз, и сбежать к самому черту, лишь бы подальше от Карлайла… но Мак только глухо смеется, пресекая все мои попытки вырваться, и продолжает вести в нашей партии переполненного гнева, ярости, пропитанного животной страстью и взаимным притяжением, танго.

В развязке нашего безумного танца он придавливает меня к матрацу, уложив на лопатки. Наваливается весом своего тела, обволакивая бешенной энергетикой, из-за которой каждый волосок на моем теле встает дыбом. Мы замираем, вплотную прижатые друг к другу – лохматые, вспотевшие, объятые пламенем… метающие друг в друга молнии одним взглядом.

– Ты можешь сколько угодно говорить, что ненавидишь меня. Но то, что случилось – правильно, – шепчет Мак, наклоняясь к моему лицу, задевая носом мой, мягко потираясь. Его нежность – всегда ощущается, как капли летнего дождя, после долгой и мучительной засухи. – Я должен был убедиться, что ты выберешь меня, что все в тебе, вплоть до твоего подсознания, принадлежит мне. Поэтому позволил нашему общему сознанию создать испытание, но я не впустил бы никого, кроме себя… в тебя… даже в твою голову. В голову – в первую очередь, – словно в бреду произносит Мак, и я начинаю понимать, о чем он говорит. Но это все равно не оправдание наглому вторжению в мой разум. – Если бы это был Джеймс, я бы тебя придушил, Эни, – его рука мягко ложится на мое горло, поглаживает место в районе сонной артерии. – Слышишь?

– Ты просто ненормальный… так нельзя, – слова даются с трудом, только сейчас я ощущаю потоки слез на щеках и вкус соли на влажных губах.