Ты будешь умолять меня заполнить тебя. Не только членом, но и собой… всю тебя. Мне нужно, чтобы каждая клеточка твоего тела была настроена на меня и никого больше. Безоговорочная верность, преданность и слепая вера… опьяняющее желание, капля загадочности – все, что мне так нужно и все это должно сладким ядом наполнять твое сердце. И будет.
– Отпусти, отпусти, отпусти... – возмущенно пыхтит ерзающая подо мной малышка.
– Ты не хочешь этого на самом деле, Эни, – властным тоном заявляю я, поглаживая дразнящими движениями пальцев ее живот, как бы вскользь заходя за резинку легинсов и трусиков, накрываю ее припухшие складочки. Раскрывая их, касаюсь указательным пальцем набухшего клитора, наблюдая за сверкающими в ее зрачках молниями ядерной смеси из страсти и протеста. – Ты забыла о том, что я знаю о тебе все? И я знаю то, что ты хочешь, чтобы я тебя не отпускал. Даже, – выдыхаю около ее губ, вдыхая полной грудью ее обиженный и короткий всхлип. – Когда я подыхал в хранилище, находясь над пропастью, малыш. Даже тогда, ты не хотела, чтобы я отпускал тебя, – давлю на Кэндис я, замечая едва заметные и непроизвольные кивки головой. – Ты в порядке? – будто невзначай перевожу тему, собираясь довести ее сегодня до края, хотя это чертовски сложно. Если бы она взяла инициативу в свои руки вместе с моим твердокаменным членом, ни о каком самообладании уже не шло бы и речи.
– Виртуальная реальность здорово тебя напугала, – другой рукой прикасаюсь к запястью Кэндис и касаюсь датчика, ощущая приятное покалывание, бьющее в кончики пальцев. Кэн никогда не снимет его самостоятельно. Прибор никак не влияет на нее, кроме того, что каждый раз дает о себе знать и напоминает ей обо мне.
Своеобразная метка на ее теле, моя метка.
И беспроигрышный способ тотального контроля над жертвой.
– Нет, я не в порядке, – вдруг признается Кэндис, и я распознаю ноты горечи и страха, звенящие в ее голосе. Что-то произошло на первом уровне виртуалки, то, что задело ее до глубины души, вспороло старые раны. – Он взял… и… нож… – несвязно щебечет она, и я по пульсу ощущаю, как сжимается ее сердце, когда крупные слезинки стекают по щекам Энигмы. Слизываю их языком, скорее непроизвольно, чем осознанно. Кажется, я не выдержу долгую прелюдию… – Чудовищная бесчеловечность…
– Эни, мне ты можешь рассказать всю правду. Всю. От и до. В том числе и объяснить свое поведение в Хранилище.
– Объяснить? Ты ударил меня, я отлетела в сторону. Каким должно было быть мое поведение? – шипит Энигма, и в ее растерянном взгляде мгновенно вспыхивает гнев.
– Точно не таким, как в последние недели без меня, – мгновенно вспыхиваю я, понимая, что разговор зашел в неверное русло. – В Цюрихе ты поступила правильно, я понимаю, что привел тебя в ужас, и это нормально, что ты искала защиты «на стороне». Типичное поведение женщины. Я мог причинить тебе вред, если бы мы остались одни еще хотя бы на минуту, – самое удивительное то, что говорю искренне. По крайней мере сейчас, это так. Если бы мой удар был сильнее и Кэн не отделалась лишь ушибом и страхом? Я никогда не хотел причинить ей физической боли… а остальное – вынужденные меры на моем пути.
Взгляд Кэндис мгновенно меняется, когда она слышит от меня подобные слова. Недоверие, смятение, и, наконец… нежность мерцает в глубоких голубых глазах. Которая мне сейчас совсем не нужна.
Она не нужна тому, кто является неотъемлемой частью меня. Почти у каждого Творца есть псевдоним: будь то писатель, художник, музыкант, или ученый… но мало кто знает, что псевдоним – всегда большее, чем просто красивое сочетание букв, и маска, за которой создатель прячет свои тайны. В 99% это полноценная вторая личность внутри, которой Творец управляет осознанно, в отличии от несчастных с расстройством идентичности. Правда в том, что лишь входя в образ своего «псевдонима», облачаясь в его шкуру, в оболочку Anguis, я провожу бессонные ночи в своей лаборатории, не замечая, как пролетает время. Именно он является «проводником» информации, что приходит мне извне, именно он был рожден на несколько лет позже Макколэя Карлайла – в день, когда отец спрятал чип в нейросетях моего мозга. Именно этот проклятый внутренний Змей плотно держит меня в своих тугих тисках, но никогда не сможет задушить, потому что он жив, пока жив я, и наоборот. Мы не враги друг другу, мы союзники и друзья, мы – одно целое.
И этот зверь, как и я, хочет немедля поглотить Энигму прямо сейчас, разница лишь в том, что я хочу любить ее медленно и сладко, бесконечно доводить до исступления, оттягивая момент кульминации, чтобы постанывала и кричала, кусала губы и царапала спину, всю ночь, умоляя о большем… балансировала на грани пропасти, и сорвалась вниз лишь с моего позволения, кончила вместе со мной, для меня, шепча мое имя. И только.
Мак. Макколэй. Anguis.