Но состояние аффекта и стремление добраться до этих ублюдков и Эли, заставляет меня двигаться дальше, подбираться к небольшому кругу людей в одинаковой белой форме, собравшихся вокруг бьющейся в судорогах связанной девушки, что истошные крики и умоляет о спасении. Связанной, прикованной к поверхности капсулы для экспериментов Элисон. Эта картина вызывает во мне нечто большее, чем отвращение, и я ощущаю себя так, словно это я нахожусь на месте Эли… или, быть может, я тоже была в подобной ситуации? Разум плывет, мысли распадаются на пазлы, которые невозможно собрать и склеить, увидеть полноценную картинку.
– Оставьте ее, долбаные мрази. Отпустите мою сестру, – надрывая горло, кричу я, и наспех оглядывая место, в котором оказалась, к своему ужасу понимаю, что эта просторная комната напоминает мне лабораторию, которую я видела… в давно забытом сне, или мне так кажется. Но времени об этом думать у меня нет, сгорая от желания спасти Эли и расквитаться с ее обидчиками, хватаю с ближайшего столика скальпель, обжигающий своим холодом. Пальцы дрожат, оружие норовит выпасть из моих рук… окружающий мир застилает полотно размытых пятен, а затуманенный разум не способен идентифицировать и осознать все, что со мной происходит. Все кажется неважным, кроме моей сестры и этого круга ублюдков в белом, собравшихся вокруг нее. Безликие, одинаковые, хладнокровные хищники – настоящие коршуны, которые вот-вот разделаются со своей жертвой.
Инстинктивно отступаю назад, как только мой взгляд падает на искаженное болью и яростью лицо Элисон, покрытое свежими царапинами, из которых сочатся струйки багряно алой крови. Ее светлые волосы становятся красными, и то и дело запутанными колтунами скрывают ее прежде красивые черты, пока она дергается на поверхности одной из операционных капсул. Подавляю собственный крик в горле, и пытаюсь угомонить бешено колотящееся сердце, но не выдержав напряжения, плачу в унисон с Эли, но триада безликих «хирургов» будто не замечает моего появления. Боже, они ее наизнанку вывернут… но зачем? Что делают эти твари? Измеряют порог человеческой боли? Зачем? Что происходит?
Столько вопросов, и нет ни одного ответа. Я вдруг оказалась в жутком триллере, в эпицентре парада ученых-мазохистов, каждого из которых я бы лично сожгла на смертном одре.
Сделав глубокий выдох, отбросив все сомнения и страхи, что еще секунду назад парализовали, и не давали дышать, я бегу прямо на одного из мужчин, сжимая в кулаке операционный скальпель. Моя рука замирает в воздухе, а я застываю на месте, словно пораженная молнией, в момент, когда один из мужчин поворачивается лицом ко мне, и я… узнаю его.
– Твою сестру? – с усмешкой произносит никто иной, как Руфус Карлайл, восставший из мертвых. О да, вне всяких сомнений, я смотрю в бездонные и гипнотизирующие глаза своего любимого опекуна, в которые так часто заглядывала с восхищением, прислушиваясь к его словам и жизненным истинам. Его взгляд острый и цепкий, жестокий и снисходительный, принадлежащий не тому человеку, которого я знала, и кого называла отцом. Взгляд, который бьет меня под дых и вводит в еще более шоковое и потерянное состояние…
– Ты уверена, что твоя сестра до сих пор жива? – не успеваю опомниться от шока, как ко мне поворачивается еще один мужчина и я узнаю его мгновенно, несмотря на то, что никогда не видела вживую. Это сочетание высоких скул, квадратного и массивного подбородка, постоянно задранного кверху, свидетельствующего о горделивости и высоком положении в обществе, трудно спутать с каким-либо другим. Светлые волосы и льдисто-голубые глаза, как у Джеймса… и лишь глубокие морщины между бровей и в области лба, отличают старшего Грейсона от его сына и наследника – передо мной сам Стефан Грейсон, Премьер-Министр и глава нашей тоталитарной страны.
Теперь я точно ничего не понимаю… Господи, что здесь происходит?
И вот тут у меня начинают закрадываться сомнения, что что-то здесь не так. Я даже ловлю себя на мысли, что сплю и вижу психоделический кошмар, из которого хочется скорее выбраться. Я и прежде видела сны, после которых с облегчением выдыхала и шептала «Слава Богу, это был просто сон», но ни один из них не был настолько реальным…
– Ты уверена, что у тебя есть сестра, Кэндис? – и вот, в игру вступает третий голос, от звука которого мой желудок мгновенно скручивает острой непереносимой болью. Палач, что поворачивается последним, расплывается в злорадной ухмылке, и от одного взгляда на его татуировку, у меня потеют ладони и не только… скальпель падает из моих рук, и я прижимаю ладонь к губам, закусывая кожу, подавляя крик отчаянья и ужаса, взявшего в плен мои голосовые связки.