Именно в эту секунду меня осенило, что мой отец конченый человек. Его не волнуем ни я, ни малыш. Единственное, что всегда было ему дорого, – Синдикат. Он любил и обожал меня, пока я была его марионеткой. Но при первых признаках неповиновения отрекся от меня и снял с себя ответственность. Он продал меня. А потом, когда не смог отдать меня в другую могущественную итальянскую семью, потерял интерес. А вот Вулф прошел сквозь огонь и воду. Даже когда мы конфликтовали. Даже когда увидел наш с Анджело поцелуй и думал, что мы переспали. Даже когда я снова, снова и снова бросала ему вызов, он ни разу не произнес слово «развод», потому что не собирался отказываться от нас.

Он показал себя более верным, чем мой отец.

– Верно подмечено, – встал Вулф. – Я сейчас же везу ее к врачу.

– Не выйдет. На самом деле, сегодня ты ее вообще не увидишь, – ответил отец.

Вулф невозмутимо подошел к нему и остановился в нескольких метрах, возвышаясь над его головой.

– Это ее просьба или твоя?

– Ее требование. Как думаешь, почему она так с тобой и не связалась? – Выдув дым в лицо Вулфу, отец положил сигару в пепельницу. – Она просила меня убедиться, что ты как следует унизишься.

– Дай угадаю: у тебя много вариантов, как я могу это сделать.

– Да. – Отец выпрямился и отошел от стола, оказавшись нос к носу с Вулфом. Хотела бы я сейчас увидеть лицо мужа. Отец лгал ему, а Вулф был слишком умен, чтобы этого не заметить. Но опять же – любовь похожа на наркотик. Под ее влиянием ясно мыслить не удается.

– Если подчинишься моей воле, разрешу повидать Франческу.

– А если нет?

– Уайт хоть сегодня может прийти и лично арестовать меня. А ты можешь силой ворваться в спальню Франчески вместе с полицией. Уверен, она оценит этот жест. Особенно в ее нынешнем состоянии.

Вулф с мгновение молчал.

– Ты понимаешь, что она скучает по мне? – спросил он моего отца.

Сердце мучительно сжалось. Господи, Вулф.

– А ты понимаешь, что я бизнесмен? – парировал отец. – Она порченый товар. У всех нас есть цена, Фабио Нуччи, – засмеялся он в лицо моему мужу. – Я родился на улице, меня бросили умирать на ступенях церкви. Моя мать была проституткой, а отец бог знает кем. Все, что я имею – каждый квадратный метр этого дома, каждый предмет мебели, каждая чертова ручка, – я заработал кровью и потом. У Франчески была одна обязанность: быть послушной. И она не справилась.

– Потому что в этом ей помог я, – громким голосом выплюнул Вулф в лицо отцу.

– Возможно, но сейчас ее единственная ценность для меня в том, что она пешка против тебя. Видишь ли, я совершил ошибку, недооценив одного-единственного человека в своей жизни, когда по глупости решил оставить тебя в живых.

Что-то упало с глухим стуком и нарушило тишину комнаты. Господи. Он действительно так сказал. Отец жалел, что не убил моего мужа.

– Почему? – прошипел Вулф. – Почему ты оставил меня в живых?

– Ты был напуган, Нуччи, но вместе с тем силен. Ты не плакал. Не обделался. Даже пытался выхватить оружие у моих людей. Ты напомнил мне меня в юности, когда я бегал босиком по улице, воровал еду, был карманником и карабкался наверх. Проворачивал делишки и обзаводился связями в Синдикате. Я знал, что у тебя есть все шансы выжить в этом квартале. Более того, я видел в тебе зверя. Пускай Вулф Китон и ладит с законом, но давай признаем, что Фабио Нуччи до сих пор жив в тебе, и он жаждет крови.

– Я никогда не стану твоим союзником.

– Хорошо. Ты стал потрясающим врагом.

– Чего бы ты ни хотел от меня, давай побыстрее с этим покончим, – грубо ответил Вулф.

Отец наклонился вперед, цокнул языком и постучал кулаком по губам.

– Если ты правда любишь мою дочь, сенатор Китон, если искренне волнуешься за нее, то откажешься от того, с чем никогда не расстаешься. От своей гордости.

– Чего именно ты хочешь? – Я практически видела, как от гнева Вулф сжал челюсти.

– Вымаливай ее, сынок. На коленях. – Папа поднял голову и умудрился смотреть на Вулфа сверху вниз, хотя мой муж был на несколько дюймов выше. – Умоляй, как заставил меня умолять, когда забрал ее.

Папа вымаливал меня?

– Я не стану умолять, – сказал Вулф.

И я поверила ему. Даже мой отец понимал, что о таком просить бессмысленно. Он обрекал Вулфа на неудачу, а на моем браке ставил крест. Вулф никогда ни перед кем не преклонит колено, а уж перед моим отцом тем более. Я уже собиралась ворваться в кабинет и исправить недоразумение, когда папа снова заговорил:

– Тогда выходит, что вы, сенатор Китон, не любите мою дочь. Вы всего лишь хотите вернуть свою собственность. Потому что, если я правильно помню, Франческа долго умоляла и унижалась, когда вы забрали ее из этого дома в качестве своей заложницы.