– Франческа, всегда помни: ты значишь больше, чем все твои ошибки, вместе взятые.

Когда мисс Стерлинг уехала, я поняла, что она права. Мне не нужно, чтобы меня спасал Вулф, чтобы меня выручал Анджело. Не нужно, чтобы мать наконец перестала быть бесхребетной или чтобы отец начал вести себя как мужчина.

Я нуждалась лишь в одном человеке – в себе.

Следующие несколько дней стали чистейшей воды наказанием.

Микстурой, которую стоит разлить по бутылкам, зарегистрировать и использовать в качестве наказания для растлителей малолетних.

Через три дня я сдался и набрал номер Артура. Теперь мир перевернулся, и неприступность изображал он. Единственным человеком, с которым я хотел поговорить, была моя жена, но ее прятали в королевстве Артура, а его владения охранялись мощнее, чем Букингемский дворец.

Каждый божий день, ровно в шесть утра, перед посадкой в самолет, и в восемь вечера я приезжал к бывшему дому жены в надежде с ней поговорить.

И всегда меня останавливал у ворот один из охранников Росси – а они были крепче и глупее всех мафиози, вместе взятых, – и не выказывал никакого желания пропускать мою машину, даже когда мои охранники начинали демонстрировать свои мускулы.

Звонить и писать ей неуместно и трусливо. Особенно после того, как Стерлинг призналась, что выдала все секреты прошлого наших семей. Поскольку Франческа полагала, что мой первоначальный план состоял в том, чтобы запихнуть ее в темную башню и медленно покончить с ее отцом, лишив его и его жену всего их имущества, я знал, что ей необходимо немного больше, чем гребаная гифка «извини». Нам надо обсудить все с глазу на глаз. Мне столько нужно ей рассказать. О том, сколько всего я узнал с тех пор, как она уехала.

Я люблю ее.

Я безумно ее люблю.

Я безжалостно, катастрофически без ума от юной девушки с огромными голубыми глазами, которая разговаривала с растениями.

Мне нужно сказать, что я хочу ребенка не меньше ее. Не потому, что вообще хочу детей, а потому, что хочу все, что она может мне предложить. И все, что не может, тоже хочу. Не обязательно владеть этим, но можно же просто любоваться.

Осознание, что я влюблен, не пришло за одну блистательную минуту, как бывает в фильмах от «Холлмарк». Это случилось постепенно, за ту неделю, что мы провели порознь. С каждой неудавшейся попыткой связаться с женой я понимал, как важно для меня увидеться с ней.

Всякий раз получая от ворот поворот, я смотрел на окно ее спальни и хотел, чтобы Франческа появилась из-за белых ажурных занавесок. Но этого не случилось.

Именно поэтому я принципиально избегал любовных связей. Вся эта чушь, от которой ты лезешь на стену, была не для меня. Но я лез. Пинал. Ломал. Репетировал речь, которую ей скажу. Скрывался от сотрудников, которые все звонили и звонили, говоря, что мне нужно выступить с заявлением по поводу текущей ситуации в моей семейной жизни.

Это моя проблема. Моя жизнь. Моя жена.

Все остальное перестало иметь значение.

Даже моя страна.

Через неделю удовольствия под названием «разбитое сердце» я решил нарушить правила и поторопить судьбу. Франческа возненавидит меня за это, но, откровенно говоря, у нее и без того, до моего следующего фортеля, хватит поводов плюнуть мне в лицо.

На седьмой день разлуки я вынудил Феликса Уайта во всей его лоснящейся потом славе составить мне компанию во время визита в дом Артура с нетерпящим отлагательств ордером на обыск.

Что пропало? Моя чертова жена.

У Уайта не было реальных оснований выдавать ордер. Он просто не хотел, чтобы я обнародовал собранный на него компромат. Истинный слуга двух господ, за несколько часов до обыска он написал Артуру, чтобы тот притащился домой к тому моменту, когда я к нему заскочу.

В общем, вот как мне удалось прорваться в дом Франчески. С шефом полицейского управления Чикаго, ордером и двумя копами.

А еще говорят, что романтиков не осталось.

Когда Росси открыл дверь, лоб его был так сморщен, что он походил на бульдога. Он просунул голову в щель, и его глаза превратились в две узкие щелочки.

– Сенатор, чем обязан вашему вниманию? – Он совершенно не обратил внимания на Уайта, чертовски хорошо зная, что тот скомпрометировал себя, прислав сообщение.

– Не время для игр, – с прохладцей улыбнулся я. – Если только не хочешь проиграть. Впусти меня или приведи ее. Я в любом случае сегодня с ней увижусь.

– Сомневаюсь. Не после того, как ты расхаживал на глазах у всего города с той русской шлюхой, когда дома тебя ждала беременная жена.

– Я не знал.

Понятия не имею, почему я оправдывался перед Росси. Но если он полиция нравов, то Майкл Мур^[15] – треклятый гуру здоровья.