Его глаза метали молнии. Готова поспорить, его драгоценный пульс подскочил до небес. Вряд ли он осознавал, что мне об этом известно. О том, как он прижимал пальцы к запястью, чтобы держать себя в руках.

Как хрустел костяшками каждый раз, когда был взволнован.

– Я ужинал с тобой каждый вечер. Трахал тебя каждую ночь. Водил на балы. Семейные ужины. Покупал тебе украшения. Чего еще ты от меня хочешь, Персефона?

– Отношений. – Я с рыком бросила спортивную сумку на пол.

– Я не знаю, как их поддерживать! – прокричал он мне в лицо.

Килл принялся мерить комнату шагами, качая головой.

– Я вообще не знаю, что это значит. У меня никогда не было отношений. Ты просишь о чем-то, и я это осуществляю. Разве не в этом суть отношений?

Как мне вообще ответить на этот вопрос, не выставив себя настоящей стервой?

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила я.

– В этом доме больше прослушки, чем у полицейского осведомителя в сериале про плохих копов. – Киллиан закатил глаза, а потом окинул меня взглядом.

– И ты бросил все и приехал?

Он упер руку в бок.

– Ты говоришь так, будто мне плевать.

– Так и есть.

– Что ж, экстренное сообщение. – Он шагнул вперед, прижал меня к стене и, потянувшись рукой к затылку, обхватил за шею и наклонился ко мне. – Мне не все равно. Я совсем этому не рад, но это не умаляет правды.

Я хотела услышать эти слова с тех пор, как встретила Киллиана Фитцпатрика, но в этот момент было уже слишком поздно.

Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что отдавать всю себя кому-то, кто готов дать лишь частичку себя в ответ, – очень плохая идея.

– Вернись домой, Цветочница. – Киллиан закрыл глаза и накрыл мои губы своими. Я чувствовала себя, как на американских горках, когда летишь с обрыва, и живот ухает вниз. От волны тепла, разлившегося в груди, все мое тело начало гудеть. Слова Килла проникали в мой затуманенный мозг. – Позволь мне взять тебя. Будь женой, которая мне нужна. Тебе просто нужно еще немного потренироваться. Еще несколько месяцев, и мы сможем вытрахать друг друга из головы.

Несколько месяцев.

Наше время ограничено.

Оно всегда будет ограничено.

Я оторвалась от его губ.

Он не понимал этого, а я устала объяснять.

– Дай мне хотя бы одну причину остаться, Киллиан. Я не прошу много. Всего одну. Что-то, за что можно ухватиться.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– Нет. Другую. Какую-нибудь не всецело эгоистичную.

– Я могу быть только эгоистом, – резко сказал он.

Я подняла спортивную сумку и толкнула его в грудь.

– Как только закончится судебная тяжба, мы разведемся.

На этот раз я не стала оглядываться назад.

Я превозмогала боль.

Онемевшая, гордая и лишь наполовину живая.

Я наконец узнала, каково это, когда твое сердце разбито.

И поняла – наконец-то, – что Пакстон не сделал даже трещины в моем.

Я вернулась в свою квартиру, бросилась в душ и проглотила несколько сухих рисовых хлебцев. Моя импровизированная версия ужина.

Я даже не разобрала сумку, которую привезла из дома Киллиана. Просто рухнула на диван в гостиной и стала листать каналы, борясь с головной болью.

Во всех местных новостях упоминали один и тот же сюжет о том, что Киллиан и Эндрю столкнутся лбами в суде, который должен состояться в ближайшее время. Ведущий новостей переключился на видео с нефтяной вышкой в Арктике, уродливой черной штуковиной, бросающейся в глаза посреди бесконечной синевы. Вокруг нее, словно битое стекло, были разбросаны осколки льда. У меня сердце кровью обливалось от того, что этот уголок природы пал жертвой жестокости Киллиана.

И я тоже, Арктика.

Я взяла телефон и набрала сообщение мужу.

Я:

Останови бурение в Арктике.

Я:

Ты так сильно хочешь наследников, но задумывался ли хоть раз о том, какой мир ты им оставишь?

Ответ пришел незамедлительно.

Киллиан:

Да. Такой, в котором они будут неприлично богаты.

Я:

Богатство делает тебя счастливым?

Киллиан:

Счастье – это чувство, а стало быть…

Я:

Ты не испытываешь чувств. Ясно. Что Эндрю с тобой сделал?

Киллиан:

Создал меня.

Я:

А что ты собираешься сделать с ним?

Киллиан:

Уничтожить.

Раздался звонок в дверь, чуть не заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

Киллу было несвойственно приходить без приглашения. Но я знала: вероятность, что это кто-то другой, равнялась нулю. Мои родители не знали, что я живу в этой квартире, а не в доме мужа, Эммабелль работала по ночам, Сейлор наверняка тайком сбежала на стрельбище (и в итоге ее отыскал беспокойный муж), а Эшлинг в последнее время очень редко отрывалась от книг по медицине.