На моем лице возникла ленивая, злорадная улыбка. Я не узнавала саму себя в этом поведении, и меня впервые это устраивало.

– Я хочу, чтобы было превосходно, и уже обрела это. Катись к черту, Вейтч.

– Ты чокнулась, если думаешь, что я тебя отпущу.

Обещание, предупреждение, заявление. Он отступил назад, снова окидывая меня взглядом, оценивая, прежде чем сделать следующий шаг.

– Я заставлю тебя передумать. Я завоевал тебя однажды и смогу сделать это снова. Неважно, легким или трудным путем, но очень скоро ты будешь извиваться подо мной, а когда это случится, даю тебе слово, Персефона, я позабочусь о том, чтобы твой муж об этом узнал.

– Вон!

Он протолкнулся мимо меня, поджав хвост.

Я закрыла дверь, заперла ее и задвинула щеколду, затем прижалась к ней спиной и прерывисто выдохнула, больше ощущая, нежели крутя в голове одно слово, которое отдавало пульсацией на коже с того самого мгновения, когда я сказала «согласна» своему новому мужу.

Спасена.

Киллиан

– Ты тупой кусок гнусного дерьма! – Я занес кулак перед лицом Сэма Бреннана, едва он вошел в мой дом, и приложился им к его трижды сломанному носу.

Я написал Бреннану в пять утра и сообщил, что если он не появится у меня на пороге через пятнадцать минут, то я выкуплю все здания в Южном районе (и государственные, и частные) и сровняю с землей все места его детских воспоминаний, лишь бы испортить ему день.

Он добрался до моего дома за девять минут и даже не запыхался.

Я же, напротив, перешел от речи без ненормативной лексики на исключительно матерный лексикон.

– И тебе доброе утро, – спокойно ответил Сэм, вправляя нос на место, и даже не вздрогнул, когда из его ноздрей хлынула кровь. От одного только хруста кости у любого, кроме нас двоих, подступила бы рвота. – Чем обязан такому приветствию?

– Тем, что ты дерьмовый частный детектив и чертовски поганый друг. Ты обленился. Угадай, как моя жена провела вчерашнюю ночь. – Я прижал его к двери и снова замахнулся кулаком.

Ударил его в ребра, чувствуя и слыша, как, по крайней мере, два из них треснули.

– С твоим членом в заднице? – невозмутимо спросил он, похлопав себя по карману кожаной куртки в поисках пачки сигарет, а потом закурил одну. Он и впрямь был невосприимчив к боли. – Советую попробовать другие отверстия, если ты заинтересован в том, чтобы сделать ей ребенка.

– Ты больной человек.

– Спасибо. – Он бросил зажигалку Zippo в передний карман.

– Это не комплимент.

– Для меня комплимент. Большинство вообще не считает меня человеком. Так чем же вчера занималась твоя жена?

Я отпрянул от него, поняв, что раз он не ведает ни страха, ни боли, то и избивать его бессмысленно. Я подошел к барной тележке. Было пять часов. Утра, само собой, но я никогда не позволял, чтобы семантика становилась для меня препятствием.

– К ней заявился Пакстон Вейтч. – Я налил коньяк в кубок на один палец, не сводя глаз с золотистой жидкости.

Сэм, прихрамывая, подошел ко мне с непроницаемым выражением лица.

– Он в городе?

– Ты должен был об этом знать.

– Ты велел не следить за ним. И сказал об этом предельно конкретно. – Он прислонился к стене, наблюдая за мной.

Он был прав. Я так долго отвергал предположение о том, что Пакстон Вейтч представляет угрозу для моего брака, и даже не думал, что мне докажут обратное.

– Ты должен сесть ему на хвост, – распорядился я. – Выяснить, зачем он здесь. Чего хочет.

– Я могу прямо сейчас сказать тебе, зачем он здесь. Он здесь, потому что его бывшая жена недавно вышла замуж за представителя одной из богатейших семей страны, а еще потому, что он алчный ублюдок. Хочешь, чтобы я окончательно разобрался с ним? – Он поднял брови.

Инстинкты подсказывали мне согласиться.

Велеть Сэму прикончить его, покромсать на куски и выбросить в океан.

Необязательно в Атлантический – он слишком близко. Индийский океан – неплохой вариант.

Я еще никогда не обращался с подобным запросом, но, в случае с Вейтчем, был готов сделать исключение. Я отказался дать своей жене единственное, о чем она когда-либо меня просила – любовь, и тем самым отправил ее прямиком в объятия бывшего мужа, который наверняка всю ночь заливал ей лирику.

А я, можно сказать, перевязал ее лентой с бантом и вручил ему.

И все же я, хоть тресни, не мог так с ней поступить.

Убить ее безмозглого бывшего мужа.

И неважно, как сильно мне хотелось убрать его с глаз долой.

Я помотал головой, так сильно сжав кубок, что он потерял форму, и жидкость пролилась на пол. Сэм сохранил невозмутимое выражение лица, будто бы я вовсе не погнул золотой кубок в кулаке. Я бросил его на пол, вернулся к бару и взял салфетку. Насухо вытер ладонь от алкоголя и крови.