– Не трогай его. Просто выясни все, что сможешь. Где он живет, чем занимается, что замышляет. Я сам с ним разберусь.

Сэм кивнул.

– Займись этим сейчас же. Брось все остальное.

Еще один кивок.

– Хочешь знать что-то еще?

Да, я хотел знать, правда ли теряю Персефону, но это было вне компетенции Сэма.

– Просто делай свою чертову работу. – Я отвернулся и поднялся обратно в свой кабинет.

Я снова выругался.

Но на сей раз никто не удивился.

Я начал раскрываться, ломаться, трескаться и разлетаться вдребезги.

Я менялся.

Чувствовал.

И мне это претило.

Оставшуюся часть дня я провел в притворстве.

Делал вид, что присутствую, делал вид, что работаю, делал вид, будто мне наплевать.

Я присутствовал на собраниях, отчитывал сотрудников, просматривал квартальные отчеты и ходил с Дэвоном на обед, во время которого мы выстраивали стратегию защиты на судебном заседании против «Зеленой жизни».

– Не стоило мне есть сашими. Теперь живот сводит, – пожаловался я, когда мы разошлись у выхода из ресторана.

Дэвон громко хохотнул.

– Сашими были что надо. А болезненное чувство у тебя в животе – это огромная тоска. Перси все еще живет в своей квартире на Содружества?

Я даже не удостоил его ответом. Огромная тоска – это то, что испытывали девочки-подростки к Арми Хаммеру. А единственное, что было огромным у меня – красовалось между ног.

В шесть часов я решил, что с делами на сегодня хватит. Поехал домой, припарковался, а потом заметил «Теслу» Персефоны у главных ворот.

Выключив двигатель, я вышел из машины и ощутил какое-то странное, теплое шевеление в животе.

Пищевое отравление. Гребаная сырая рыба. Я смотрел документальный фильм об этом. Небось, подхватил глистов размером с кишечник.

Размеренно шагая к входной двери, я заглянул в окно. Заметил жену, которая стояла возле лестницы, опустив изящную ладонь на перила.

На ней было белое платье, светлые волосы струились по плечам прямо до поясницы. Порочный ангел с золотой короной вместо нимба.

Мурашки пробежали от пальцев ног до головы.

Я обошел парадный вход, стараясь рассмотреть ее получше. Увидел, как она разговаривает с Петаром, повернувшись ко мне спиной. Петар стоял прямо напротив окна, за которым я слонялся. Он заметил меня. За считаные секунды печаль на его лице сменилась удивлением. Я не славился тем, что прятался в кустах и подглядывал за людьми. Особенно за теми, кто находился в моем же гребаном доме.

Петар открыл рот, видимо, чтобы сказать ей, что я здесь. Я помотал головой. Он захлопнул рот.

Почему она здесь?

Догадайся, придурок.

Она пришла поблагодарить меня за деньги, развод и мой полный энтузиазма член, собрать оставшиеся вещи и умчаться в закат вместе с Пакстоном на «Тесле», которую я по собственной дурости ей купил.

К сожалению для Цветочницы, я не собирался играть ей на руку. Больше не собирался. Если она хочет разрушить наш брак, то ей придется пройти долгий, медленный, мучительный путь. Я не дам ей шанса отделаться одним выстрелом.

Воспоминания о моем визите к Колину Бирну всколыхнуло во мне жажду крови.

«Вейтч и сам хотел сделать свою жену шлюхой, пока не свалил! Он хотел похитить ее и передать мне».

Я в точности помнил его слова.

Мне еще никогда не хотелось убить человека так сильно, как хотелось пустить пулю в череп Пакстона Вейтча.

Достаточно было войти в дом и рассказать ей.

Вот так все просто.

Но я знал, что это причинит ей боль.

Сломит ее дух.

Даст ей понять, что человек, с которым она решила провести всю оставшуюся жизнь, хотел ее продать.

Ужасно неподходящее время для обретения совести.

Я развернулся, снова сел в машину и набрал Сэма.

– Дай мне адрес Пакстона.

Я не стану ранить Персефону.

Но уж точно не допущу, чтобы девушка досталась настоящему злодею.

Временное жилье Пакстона Вейтча оказалось не более чем конурой в задней части нелегального покерного клуба в Южном районе Бостона. Судя по виду разрушающегося двухэтажного здания, он, скорее всего, спал на койке, собранной из мусора, лобковых волос и венерических заболеваний.

Я не стал возвещать о своем прибытии стуком, а попросту выбил хлипкую сетчатую дверь и ворвался внутрь.

Рассевшиеся вокруг трех круглых столиков мужчины с лоснящимися перепачканными лицами оторвали взгляды от карт и уставились на меня.

– Пакстон Вейтч, – прорычал я. Больше слов ни к чему.

В комнате повисла звенящая тишина.

Я знал, что светить перед ними шикарным костюмом и дорогой стрижкой, значило, навлекать на себя неприятности, но я был готов. Вздохнув, я достал кошелек, вынул стодолларовую купюру и помахал ей, зажав между средним и указательным пальцами.