– Иногда все вокруг кажется таким неважным и глупым, что становится смешно, – вдруг признался он, в точности как сестра, опрокидывая в себя виски. Я не знал, почему в последнее время Аарон так носился с ним, пытался что-то объяснить. И не знал, почему Лу так сильно беспокоилась за брата, но сейчас, казалось, все встало на свои места. Она просто боялась его потерять так же, как потеряла мать, отца, а затем и сестру, так же, как я боялся потерять Аарона, а теперь еще и красотку.

– В чем смысл? – задал он вопрос, который мы оставили без ответа. Кажется, мальцу просто нужно было спросить. Я бы посоветовал ему сходить в церковь, но, учитывая отношение к этому Марии и то, что мы собирались задавать там ненужные вопросы, промолчал. Зато Тайфун молчать не стал.

– А он нужен? – спросил Аарон. – У тебя есть сестра, которая печется о твоей тупой голове, есть наследие отца и память, которую ты можешь сохранить. Жизнь вообще бессмысленна, если так посмотреть, это болезнь, которая ведет нас к смерти, к неизбежному вечному мучению в адских котлах, и ты либо пытаешься спастись, либо делаешь то, что можешь. Боль со временем утихает, но не уходит. – Он не отрываясь смотрел прямо на Матиаса. – Она никогда не уйдет, как не сотрется из твоей памяти и Мария, но живые нужны живым, а мертвые тянутся к мертвым, – тихо закончил Ар, заставляя меня вздрогнуть.

Живые нужны живым.

– Что, если я уже мертв? – шепотом произнес Матиас, вперив взгляд вниз. И я прекрасно его понимал. Иногда я тоже чувствовал себя мертвым, будто из меня выкачали всю жизнь, оставляя только какие-то объедки эмоций, событий и действий, будто все вокруг правда лишь декорации. Но я по-прежнему не встревал в разговор.

Аарон выпил, затем достал сигарету.

– Не мне тебя учить искать новый смысл жизни. Иногда он даже не нужен.

– Из тебя бы вышел отличный священник, Ар. – Я хлопнул его по плечу, по губам Аарона растеклась легкая усталая усмешка, Матиас хмыкнул, заполняя наши бокалы.

– Что ж, тогда за смыслы! – живо выдал парень, будто мы только что не залезали в его душу со скальпелем, и залпом осушил содержимое своего стакана.

Мы просидели за баром почти до самого открытия клуба, опустошая бутылку за бутылкой. Правда, пьяным я себя совсем не ощущал. В голове все крутились слова Аарона: живые нужны живым, словно эта фраза могла что-то изменить или позволить мне начать жить по-другому.

Матиас, попрощавшись, ушел в казино. Аарон продолжал сидеть рядом, окутывая меня густым облаком сигаретного дыма. Он все косился в сторону черного выхода, будто ожидал увидеть там красотку или по меньшей мере призрака. Я тоже закурил.

– Почему ты так носишься с Матиасом?

– Что?

– Просто не думал, что после всего ты возьмешь его под крыло.

– Мир состоит из противоречий, – ответил он, – а наш тем более.

– Из тебя точно вышел бы хороший священник, – хмыкнул я. – Может быть, я бы даже сходил на исповедь.

– Я не стал бы тебя слушать.

– А как же спасение души?

– Не в моей исповедальне!

– А я‑то думал, ты не бросишь меня перед адскими вратами.

– Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным придурком.

– А разве это не так? – рассмеялся я, Аарон вопросительно выгнул бровь. – Это ведь Лу попросила тебя поговорить с мальцом, зная, что тебя он может послушать.

– И почему ты не детектив?

– Потому же, почему ты не священник, – заметил я. – И после этого будешь отрицать то, что ведешь себя как женатик?

– Спросил парень, которого чуть не записали в отцы!

– Это была случайность.

– Я тебя сейчас ударю, – устало проговорил он. – Матиасу достались все акции, компании и недвижимость Фелипе. Даже если парень умрет, это все достанется его партнерам. И я не забыл о том, что они сделали с Луизой, если ты об этом.

– Не трать силы, я уже ухожу. – Я поднял ладони в примирительном жесте и сполз с барного стула. Аарон, нахмурившись, разглядывал меня, а я пытался понять, было ли хоть несколько дней, когда Ар не контролировал все вокруг.

– Я с водителем, довезу. – Он слез следом.

– Хочу пройтись, – бросил я и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.

– Будь осторожен! – донеслось мне вслед.

Сегодня клуб почему-то казался ужасно маленьким, тесным и удушливым, будто оттуда выкачали весь кислород и оставили только тягучий сигаретный дым.

Я вышел к центральному кварталу, где все пестрело украшениями к Рождеству. Признаться, никогда не любил этот праздник. Может, потому что он считался семейным и теплым, а ни того ни другого у меня никогда не было. Семья Аарона и он сам не считались. Это что-то совершенно другое, и я бы даже не смог объяснить, что именно.

Я бродил вокруг всех этих ярких, невозможно обманчивых декораций и снова ощущал себя неживым. В голове все еще вились ядовитым плющом слова Аарона. Что, если я слишком много думал, переживал и пытался сделать правильным? Что, если в моем мире ничто не подчинялось правильности?

Вокруг меня сновали счастливые люди, кричали дети, разглядывая сувенирные лавки, словно что-то в них могло заполнить пустоту. Я никогда не был склонен к шопингу, но сейчас остановился, всматриваясь в витрину с мягкими игрушками.

Это действительно то, что могло сделать детей счастливыми?