Щеки залила краска, а мне хотелось провалиться под землю от стыда. Конечно, почему бы не засветить грудь едва знакомому парню через день после родов. Я натянула одеяло почти до подбородка. Черт. Я даже не хотела думать, во что превратилась моя фигура. Не сказать, что я о ней переживала, но все же…

Я взглянула на люльку, в которой спал Генри, что-то в груди сжалось от теплоты и всеобъемлющего чувства любви.

Кажется, я все же начинала жить.

– Я рад, что ты в порядке, – неожиданно сказал Хорхе, привлекая внимание.

– Спасибо, – прошептала я, потянувшись вперед. И придерживая одеяло одной рукой, коснулась грубых пальцев Хорхе своими, вымещая в одном касании все, что хотела сказать, но почему-то не могла.

– Не за что, Ана, – улыбнулся он.

Дверь в палату неожиданно открылась, Хорхе сел, я откинулась на подушки. В проеме возникла Мартина, пристальным взглядом оглядев маленькую комнатку.

– Девочка моя! – воскликнула она и почти бегом направилась ко мне, позволяя рассмотреть пятнистое платье, большие серьги-кольца, кудрявые волосы, уложенные на один бок в короткой прическе, которые уже тронула седина, россыпь браслетов на запястьях, звенящих при каждом движении.

Мартина относилась к категории женщин, про которых обычно говорили «необычная». Она могла менять мужчин как перчатки, давать вредные советы, курить целыми днями и пить просекко вместо кофе в семь утра. И при всем этом она считала такой образ жизни правильным. Хотелось бы мне научиться у нее такой же легкости и свободе.

Иногда Луиза напоминала мне ее. Обе яркие, громкие и совсем не стеснялись самих себя.

Тетя заключила меня в объятия, едва не сломав ребра.

– Где наш малыш? – Я расплылась в улыбке, больше не чувствуя себя такой одинокой. Кивнула в сторону люльки и обернулась на Хорхе, но заметила лишь его спину. Он выходил из палаты. С его уходом стало как-то слишком пусто, тускло, словно в комнате выключили свет и она погрузилась во мрак.

– Какой красивый мальчик, – проворковала Мартина, подхватывая ребенка на руки. – Ты уже придумала имя? – Она перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, отвлекаясь от Хорхе, и кивнула:

– Генри. – Мартина замолчала, и я была уверена, что она сдерживала слезы. Я не стала говорить, что это имя придумала не я. Как бы она отнеслась к тому, что его придумал другой мужчина? Все-таки Мартина растила Генри почти со школьной скамьи, видела его первые провалы, драки, ходила на собрания и выясняла отношения с учителями. Он вырос у нее на глазах, хулиганил, попал в семью Перес. Мартина побывала на его свадьбе, а затем на могиле. Она видела весь его путь от рождения до смерти и теперь смотрела на его сына, на своего внука. И это разбивало сердце не только мне.

В коридоре раздался перестук каблуков, и вскоре в дверях возникла Луиза, широкой улыбкой освещая все вокруг себя. Я улыбнулась в ответ, Лу метнула взгляд на Мартину, но сначала подошла ко мне.

– Прости, что не приехала раньше. – Девушка села на край кровати, обхватила мои ладони своими.

– Хорхе был здесь все это время, – выпалила я, только потом понимая, о чем говорила. Мартина заинтересованно повернулась с Генри на руках.

– Уверена, из него получилась хорошая нянька, – усмехнулась Луиза. Я так и представила его с подгузником в руках и погремушками вместо пистолета. Стало смешно.

– Кто этот ваш Хорхе? Парень, который был здесь, когда я пришла? – влезла Мартина, остановившись рядом с нами.

– Брат Аарона, – ответила за меня Луиза. Я выдохнула, выпуская ее ладони.

– Это в его машине я чуть не родила.

– Хорошее начало, – хмыкнула Мартина. Луиза поднялась с кровати, с любопытством заглядывая через ее плечо.

Мартина покачивала малыша, тихо напевая под нос колыбельную, Луиза стояла рядом, а я медленно проваливалась в сон, ощущая себя немного счастливее, чем обычно, даже несмотря на то что все пошло совсем не по плану.

Прошло три недели с рождения Генри. Три недели с тех пор, как я видел Анабель в послеродовой палате. Я не знал, как вести себя дальше, и даже казался лишним, ведь теперь с ней была Мартина.

Карлос Санчес подозрительно затих. Я не искал ответы, хотя мне нужно было найти так много информации, что хватило бы на целую книгу. Теперь на мне висел не городской архив, а церковный, который мы должны распотрошить вместе с Луизой. По правде сказать, мы просто единственные люди, которые не пресмыкались перед верой. Несомненно, Бог существовал где-то за пределами нашего понимания, но и я, и она считали, что его не нужно бояться. Да и как старая кучка документов могла вызвать Его гнев? Все больше времени я проводил в клубе, будто мог спрятаться там от себя. Сейчас же я снова проснулся в маленькой комнатушке, которая, казалось, давила на саму мою сущность, пригвождала душу к земле, вызывая самые низменные, ужасные мысли и страхи. Все здесь словно было настроено на то, чтобы причинять боль.

Я перемолол кофейные зерна, запах которых ненавидел, пожарил омлет, который терпеть не мог, и вытащил из шкафа привычный костюм и белую рубашку. Хоть что-то же в моей жизни должно быть чистым.