Он вскакивает на ноги и тянет меня за собой, едва разрывая поцелуй. Грубыми движениями мы срываем друг с друга одежду, рвем мое платье, когда ткань стягивается слишком медленно; пуговицы его рубашки разлетаются во все стороны. Я все еще высвобождаюсь из платья, когда он через всю комнату подталкивает меня спиной к кровати.

– Я не могу ждать.

Уже киваю. Мне сейчас не нужно медленное соблазнение. Мне просто нужен он.

– Быстрее.

Он поднимает меня, и я обхватываю ногами его поясницу. Крохотное движение, и он входит в меня. Аид, сжав ладонями мои ягодицы, направляет меня вниз по всей длине. Быстро, быстро, слишком быстро. Мне все равно. Я двигаюсь, стараясь стать ближе. Мы не перестаем целоваться, нам все мало. Зачем дышать, когда у меня есть Аид? Он – мой воздух.

Эта мысль должна пугать меня. Быть может, напугает, когда будет время подумать об этом. А сейчас во мне осталась только нужда.

Он поднимает и опускает меня, используя свою силу, чтобы трахать меня стоя. Уже только от этого у меня кружится голова. Я отрываюсь от его губ, лишь чтобы сказать:

– Еще. Сильнее.

Я ожидаю, что он отнесет меня в кровать. Но Аид разворачивается, идет к комоду и сажает меня сверху. Он рукой сдавливает мое горло, прижимая меня спиной к стене.

– Смотри. – Его голос стал таким низким и яростным, что едва похож на себя. – Смотри, как сильно ты сейчас нуждаешься во мне. Когда станешь свободна и будешь стремиться к жизни своей мечты, помни, как приятно было чувствовать меня внутри, маленькая сирена. – Он врывается в меня и снова выходит, его член блестит от моей влаги. Я не могу отвести взгляд. И не хочу.

Аид продолжает соблазнять меня словами, заманивая в ловушку.

– Однажды, когда ты позволишь какому-нибудь ублюдку обольстить тебя и будешь скакать на его члене, вспомни эту ночь и знай, что ему никогда со мной не сравниться. Думай обо мне, пока он в тебе.

Я устремляю взгляд к его лицу. Ревность и ярость в его чертах так же сексуальны, как и все, что он делает с моим телом. Мне хочется утонуть в ней и никогда не всплывать на поверхность. Но я не могу. Не могу.

– Не будь жестоким, – выдыхаю я.

– А я жестокий. – Он снова врывается в меня, соединяя наши тела так близко, насколько вообще доступно человеку, и грубо меня целует. Приподняв голову, он говорит: – Ты погубила меня, Персефона. Так что, черт возьми, прости за то, что хочу расплатиться той же монетой.

Больше нечего сказать. Мы сдаемся своим низменным «я» в погоне за нашим общим удовольствием. Кончая, я чувствую, будто оргазм вырвали из меня, как часть, которую мне никогда не вернуть назад. Через несколько мгновений Аид достигает кульминации и, прижавшись ко мне всем телом и спрятав лицо в изгибе моей шеи, кончает.

Наступает тишина.

Я цепляюсь за него и держу глаза закрытыми, не желая позволять реальности вмешаться. Но она здесь, маячит на краю нашего угасающего удовольствия. Прохлада воздуха на нашей покрытой испариной коже. Боль в разных частях моего тела от того, что мы сделали друг с другом. Тяжелое дыхание Аида, замедляющееся вместе с моим.

Наконец он поднимает голову, но не смотрит на меня.

– Я сожалею.

Стоит на этом и закончить. Мы можем сколько угодно ходить вокруг да около, но это никак не изменит нашу ситуацию и истекающее время. Я проглатываю ком в горле.

– А я нет.

Я не сплю. Даже после того, как принял душ, лег к Персефоне в кровать и держу ее в объятьях, чувствуя, как ее дыхание становится размеренным, сон не приходит. Я никак не могу избавиться от страха, который нарастал с каждой минутой с того момента, как я вышел из нее. Мои резкие слова до сих пор звенят в ушах. Я переступил черту и то, что она в тот момент была рядом со мной, не отменяет того, что сделано.

Я не хочу ее отпускать.

Такой вариант развития событий невозможен. Стремиться удержать Персефону – все равно что пытаться набросить лассо на луну. Даже если бы она сама этого хотела, цена слишком высока. Ее мать никогда не признает, что дорогая дочь может предпочесть нижний город (предпочесть меня) вместо блистательной отравы ухаживаний Зевса. Она продолжит наказывать моих людей, чтобы попытаться вынудить меня действовать. Мы можем продержаться несколько лет самостоятельно, если не будем излишне перегружать линии снабжения, которые я наладил с Тритоном. Но как только Посейдон с Деметрой поймут, что происходит, этот путь будет для нас закрыт. Пострадают люди, чья безопасность зависит от меня.

А Зевс?

Он не успокоится, пока Персефона рядом со мной. Я думал, что к этому времени он уже сделает ход, но старый ублюдок хитрее, чем я ожидал. Он выступит против меня, но сделает так, что его невозможно будет отследить. А если я не смогу это доказать…

Нет, есть тысяча причин соблюсти мое соглашение с Персефоной и проложить ей путь к свободе. И только одна причина попросить ее остаться – я ее люблю. Этого недостаточно. И всегда будет недостаточно при том количестве препятствий, что стоят перед нами.

Я так глубоко погрузился в мысли, что не сразу услышал телефонный звонок. Приподнимаю голову, но мелодия не моя.