Быть может, я испытываю к ее парню новую, сильную волну ненависти, но мне, в самом деле, очень хочется, чтобы я могла ответить на этот вопрос отрицательно. Орфей никогда не был ее достоин, но единственный его настоящий грех заключается в том, что этот музыкант сильнее влюблен в самого себя, чем в мою сестру. Поэтому он обычный соблазнитель. Но не чудовище.

А если он предал ее ради Зевса?

То «чудовищно» даже близко не описывает его поступок.

По всей видимости, Эвридике не нужен мой ответ.

– Я не могу перестать задаваться вопросом, а вдруг он сделал это. Сегодня он вел себя странно, был более отстраненным и рассеянным, чем обычно. Я подумала, что, возможно, у него новый роман. Думаю, я предпочла бы такой вариант. Между нами все кончено. Должно быть кончено.

– Сожалею. – Я хотела, чтобы сестра бросила Орфея, но не при таких обстоятельствах. Рано или поздно он бы неизбежно разбил ей сердце, но предательство ранит слишком глубоко, я не знаю, как она это переживет. Мы оберегали Эвридику, как могли, и вот чем все обернулось. Я вздыхаю. – Давай сделаем тебе чай и поищем снотворное.

– Ладно, – шепотом отвечает она. – Не думаю, что засну без снотворного.

– Я знаю, милая. – Встаю и поднимаю ее за собой. Она в безопасности. Сегодня мы все в безопасности. Сегодняшние события будут иметь последствия, но этой ночью я просто подготовлю сестре комнату и буду рядом с ней.

Я думала, что могу навлечь весь гнев Зевса на себя. Думала, что мой побег из Олимпа не повлечет негативных последствий ни для кого другого. Чувствую себя чертовски наивной.

Даже если я сбегу сегодня вечером, исчезну навсегда, мои сестры останутся и будут отвечать за мои действия. Аид будет отвечать. И весь нижний город. Я была невероятно эгоистична и подвергла многих людей опасности.

Я включаю для Эвридики душ.

– Сейчас вернусь, хорошо?

– Хорошо, – отвечает она еле слышно.

Не уверена, что оставлять ее сейчас одну – верное решение, но она и впрямь не сможет заснуть, не выпив чай и не приняв снотворное. Уверена, что, по крайней мере, первое есть у Джорджи на кухне. И кто-то наверняка знает, где найти последнее.

Открыв дверь, я ни капли не удивлена увидеть за ней Аида. Еще меньше меня удивляет, что в одной руке у него чашка чая, а в другой пузырек со снотворным. Почему-то мне хочется плакать от того, что он всегда знает, что мне необходимо. Внезапно ощущаю покалывание в горле.

– Подслушивал?

– Совсем чуть-чуть. – Он не улыбается, а держится напряженно, будто ждет, что я отвернусь. – Можно войти?

– Конечно. – Отхожу в сторону, пропуская его. Когда Аид ставит кружку и пузырек с таблетками и отступает, боль в горле усиливается. Я поджимаю губы. – Можешь меня обнять? Всего на несколько минут?

Холодность на его лице сразу тает. Аид протягивает ко мне руки.

– Сколько угодно.

Я шагаю в его объятия и прижимаюсь к нему. Меня пробивает дрожь, а я даже не знаю, когда это случилось. Этот вечер начался с величайших взлетов, а закончился жесточайшим падением. Если бы Аид не нарушил договор, сомневаюсь, что тот человек остановился бы. Я могла потерять сестру. Уткнувшись ему в грудь, обнимаю его еще крепче.

– Я никогда не смогу сполна отблагодарить тебя за то, что ты сегодня сделал. Просто… спасибо, Аид.

Что бы ни случилось, я не позволю ему в одиночку расплачиваться за свои действия.

Я устала убегать.

Я предполагал, что Персефона отвернется от меня. Теперь она увидела, на что я способен. Больше не осталось иллюзий, будто я хороший человек, который притворяется. Последние полчаса я морально к этому готовился, пока она помогала сестре устроиться наверху.

Я никак не ожидал, что она придет ко мне за утешением.

– Прости. – Персефона глубоко вздыхает, сжав кулаками рубашку у меня на спине, будто боится, что я отстранюсь первым. – Похоже, я принесла тебе одни только проблемы с тех пор, как попала в нижний город.

– Иди сюда. – Целую ее в висок. – Никогда не извиняйся за то, что ворвалась в мою жизнь, маленькая сирена. Я не жалею ни об одном мгновении, что провел с тобой. И не хочу, чтобы сожалела ты.

– Хорошо, – тихо отвечает она и молча прижимается ко мне. Мы стоим и слушаем, как Эвридика плачет в ванне, да так громко, что звук перекрывает шум воды. Наконец, Персефона вздыхает. – Я не могу сегодня оставить ее одну.

– Я знаю. – Мне не хочется ее отпускать, выходить из этой комнаты. Оказавшись одна и имея достаточно времени, она может переосмыслить свои чувства по поводу случившегося этой ночью. Откашливаюсь. – Спасибо, что окликнула меня. Я… Я не уверен, что остановился бы. – Я напрягаюсь, ожидая, что из-за этого признания она неизбежно отвергнет меня.

Персефона медленно кивает.

– Потому и окликнула. – Собирается сказать что-то еще, но в душе прекращает литься вода. Мы оба смотрим в сторону ванной. Сегодня ночью Эвридике она нужнее, чем мне. В последний раз сжав Персефону в объятиях, заставляю себя отпустить ее. – Здесь вы будете в безопасности. Неважно, что теперь изменилось, это – неизменно.