Будто мои слова призывают ее, туман на другой стороне моста рассеивается, и из него выходит женщина. Она не бежит. Идет, спотыкаясь. На таком расстоянии я не могу рассмотреть все в мелочах, но она прижимает руку к телу, будто она ранена.

Черт.

Персефона хватает меня за руку и вскрикивает. Делает шаг вперед, и я хватаю ее за талию.

– Мы не можем перейти через мост.

– Мы… – Ей не удается договорить. Из тумана позади Эвридики выходит мужчина, как охотничий ястреб за раненым голубем. Персефона замирает, а когда она заговаривает, ее голос звучит пугающе спокойно. – Отпусти меня.

Если отпущу, она побежит к сестре, что, скорее всего, сыграет Зевсу на руку. Похитит ли он ее сегодня же прямо с улицы или устроит более долгую игру, не имеет значения. Это случится.

А если стану удерживать, пока что-то происходит с ее сестрой, то потеряю ее задолго до конца зимы. Более того, я не смогу простить себе, если буду стоять сложа руки, пока этой девушке причиняют вред.

– Персефона…

Мужчина, преследующий Эвридику, нагоняет ее и, схватив за плечи, разворачивает кругом. Она издает резкий, полный ужаса крик. Я бросаюсь вперед, не успев осознать, что принял решение. Обернувшись, я толкаю Персефону в руки Харона.

– Не дай ей перейти через мост. – Только я один буду расплачиваться за сегодняшние проступки. Ей я это сделать не позволю.

Персефона ругается и пытается вырваться, но Харон заключает ее в крепкие объятья, прижимая руки к бокам и не давая пошевелиться, но не причиняя боли. Этого достаточно. Я бросаюсь через мост к ее сестре с такой скоростью, с которой не бегал уже давно. Но недостаточно быстро. Понимаю это, преодолев половину пути.

Напавший на Эвридику бросает ее на землю. Она падает с глухим стуком, от которого мне становится дурно, но не лежит неподвижно. Она даже не оглядывается на него. А смотрит на свою сестру и начинает ползти к мосту.

– Эвридика!

Мучительный крик Персефоны придает мне сил. И мужчина, склонившийся над ее младшей сестрой. Его лицо исказила свирепая гримаса. Он не кричит, но его слова все равно доносятся через расстояние.

– Зови свою сестру, Эвридика. Кричи.

Я подозревал, что за всем этим стоит Зевс, и его слова лишь подтверждают это. Не помню, как достал пистолет, но, добежав до колонн у моста на стороне верхнего города, ощущаю в руке его холодный увесистый ствол.

– Отойди от нее!

Он поднимает на меня взгляд.

– А то что? – Мужчина наклоняется и хватает Эвридику за волосы, в его руке блестит металл. – Ты не на той стороне реки, Аид. Тронь меня, и будут последствия.

– Я знаю. – Нажимаю на курок. Пуля попадает ему в запястье руки, которая держит нож, и он отскакивает от девушки.

Один взгляд на сестру Персефоны, и становится очевидно, что Эвридика не сумеет преодолеть расстояние между нами. В ее глазах застыл пугающе пустой взгляд, который мне слишком хорошо знаком. Я видел его в собственном отражении в зеркале, когда был ребенком. Она погрузилась куда-то внутрь себя, загнанная страхом и жестокостью.

Улица кажется пустынной, но я знаю, что это не так. Люди Зевса следят за его стороной реки, в точности как мои люди следят за моей. Если сойду с моста, все будет кончено. В Олимп придет война.

Мужчина садится, со злобным выражением лица прижимая запястье к груди. Эвридика прерывисто всхлипывает. Как и в прошлый раз, я не помню, как принял это решение. Одно мгновение, и я бросаю незнакомца на землю и бью по лицу. Черт, я вообще не думаю. Важно только одно: устранить угрозу. Каждый удар питает нечто темное во мне, будто я могу ударить этого ублюдка настолько сильно, что почувствует даже монстр, сидящий в башне Додона. Удар, еще один и еще.

– Аид. Аид, остановись. – Крик Персефоны заставляет меня замереть. Руки болят. Повсюду кровь. Он уже давно перестал шевелиться, но грудь его вздымается и опускается. Жив. Обернувшись, я смотрю через мост. Харон так и стоит, прижав Персефону к груди, оба выглядят потрясенными.

Оба в ужасе.

Что я, черт побери, делаю?

Отойдя от него, я сажусь на корточки рядом с рыдающей женщиной.

– Эвридика.

Она дергается.

– Не прикасайся ко мне.

– Эвридика, тебя ждет сестра. – На деликатности у меня нет времени. Схватив ее за подбородок, я отклоняюсь в сторону, чтобы она увидела Персефону на другой стороне моста. Окровавленные костяшки моих пальцев вряд ли внушают доверие, но уже поздно что-то менять. – Ты можешь идти?

Она хлопает большими темными глазами, настолько переполненными страхом, что он грозит поглотить нас обоих.

– Я не знаю.