В ее глазах вспыхивает облегчение, и она застенчиво улыбается.

– Меня так легко раскусить?

– Я научился понимать тебя лучше, чем остальных. – Наклоняюсь ближе. – Но говорю тебе правду. Я пока не готов так резко выставлять тебя напоказ. Мне нравится, что мы остаемся в тени, что делим то, что у нас есть, только между нами. Простишь меня?

– Конечно. – Она расслабляется и быстро целует меня в уголок губ. – В теории звучит так возбуждающе, но теперь, когда я здесь…

– Если решишь, что вообще не готова воплощать эту фантазию, ничего страшного.

Она отклоняется назад.

– Но ты хочешь этого. Рано или поздно.

Я беру ее за руку и провожу большим пальцем по костяшкам.

– Да, мне это нравится. Но при условии, что ты получаешь удовольствие. А если тебя это не возбуждает, то это спорный вопрос.

– Хм-м. – Она рассматривает наши руки. – Может, сегодня для начала сделаем что-нибудь в тени на этом троне? В следующий раз пойдем дальше?

– Если хочешь, – осторожно отвечаю я. Ничего не говорю о том, что нам потребуется гораздо больше шести недель, чтобы разобраться со всеми развратными мыслями, которые крутятся в ее впечатляющем мозге. Это было бы нечестно, и я не хочу даже мимоходом причинить ей боль.

– Но не сегодня?

– Не сегодня, – подтверждаю я.

– Хорошо. – Кажется, она расслабляется еще больше, а потом уголки ее губ приподнимаются в улыбке. – В таком случае, Аид, я бы очень хотела, чтобы вечер начался с того, что ты трахнешь меня в рот, сидя на своем троне.

Я замираю. Ее губы уже множество раз обхватывали мой член, но не думаю, что когда-нибудь привыкну слышать, как она произносит эти грязные слова. Но и жаждать услышать их я тоже не перестану. Я не говорю ей, что ночь только начинается. Она продемонстрировала мне свою уязвимость, а теперь предлагает то, чего мы оба хотим, чтобы вновь обрести почву под ногами. Отпустив ее, я облокачиваюсь на спинку кресла и кладу руки на подлокотники.

– Конечно, маленькая сирена. Встань на колени.

Не теряя времени, она слезает и повинуется. Даже стоя на коленях, она выглядит как настоящая королева. Расстегивает мне брюки и достает член. Маленькая вертихвостка облизывает губы и смотрит на меня.

– Они все смотрят, да?

Мне незачем поднимать взгляд, чтобы знать ответ, но я все равно делаю это.

Теперь, когда все поняли, что планы изменились, несколько скрытых тенью фигур уже совокупляются, но большинство смотрит в нашу сторону, развалившись на диванах и креслах.

– Им плохо видно, но воображение сделает за них дело.

– Ммм. – Она дрожит, но на этот раз только от желания. – Они смотрят на нас и видят, как ты обесцениваешь собственность Зевса.

– Ты не его собственность. – Слова звучат резче, чем мне хотелось.

Она обхватывает основание члена ладошкой.

– Я знаю. – Персефона одаривает меня душераздирающей улыбкой. – Испорть мой макияж, Аид. Устрой хорошее шоу – только для нас.

Для нас.

Эта женщина прикончит меня, если продолжит говорить так, будто мы с ней вдвоем противостоим всему миру. Будто мы команда, одно целое, пара. Но я не поправляю ее. Вместо этого позволяю себе погрузиться в фантазию, как, судя по всему, погружается в нее она сама. Фантазию о нас.

Я наматываю ее волосы на кулак и придаю лицу холодное и сдержанное выражение.

– Отсоси мне, маленькая сирена. Как следует.

– Да, господин. – Она, не колеблясь, вбирает мой член в рот, пока ей не приходится помочь себе рукой, чтобы дойти губами до самого основания. Она слегка давится, но это нисколько ее не останавливает. А я только и делаю, что сдерживаюсь, пока Персефона с легкостью набирает темп и при каждом движении вниз чуть не задыхается. Но, похоже, это я задыхаюсь. Когда от слез у нее растекается тушь, а помада размазывается на губах, оставляя след на основании члена, начинает казаться, что я ее принуждаю.

Даже не глядя, я чувствую, что сексуальное напряжение в комнате нарастает. Но все равно смотрю. Оглядываю комнату, пока Персефона пытается взять мой член в горло, и вижу тех, кто смотрит на происходящее с вожделением, а еще тех, кто выглядит почти обеспокоенным.

Мне тошно от этого.

В прошлом каждый раз, когда я устраивал подобные действа, то делал это, чтобы добавить новый пласт к мифу об Аиде, укрепить репутацию человека, с которым лучше не связываться. Раньше они смотрели на меня со страхом, и это никогда меня не беспокоило, потому что этот страх служил определенной цели. Но Персефона не безымянная партнерша, которая, исполнив свою роль, вернется к нормальной жизни. И неважно, что это действо и его конечный результат нужны ей так же сильно, как и мне. От мысли, что они думают, будто я порочу невесту Зевса исключительно ради мести, в груди саднит, как от осколков битого стекла.

А оттого, что они верят, словно нечто столь земное и естественное, как секс, может опорочить человека, эти осколки вонзаются еще глубже.