Я слышу, как он хихикает. - Санти, мы люди Карреры... Терпение - не одна из наших сильных черт. Однако раненая птица не может летать с подрезанными крыльями. Ты должен дать им время исцелиться, чтобы они вернулись к тебе .

Подрезанные крылья.

Я немедленно переношусь обратно на заснеженную улицу в Хасбрук-Хайтс. К маленькой девочке в красных санках, которая беспокоилась, что мне холодно.

Десять лет назад я чуть не убил ее в первый раз. Вместо этого я позволил ей летать. Теперь кто-то другой держит этот выбор в своих руках.

- Мне нужно найти ее до того, как они подрежут ей крылья.

- Ты прав. Ты здесь главный, а не я. Когда я поднимаю взгляд, то нахожу решительное выражение на его лице. - Я отступлю, но в Мексику не вернусь. Эта семья держится вместе. Мы могущественные люди, но не непобедимые. Примирительно кивнув ЭрДжей, он поворачивается и выходит.

ЭрДжей смотрит ему вслед, в замешательстве сдвинув брови. - Что, черт возьми, это было?

Впервые с тех пор, как Талия ушла от меня, я улыбаюсь.

- Уважение.

Санти

Дайте мужчине достаточный стимул, и он превзойдет ваши ожидания.

Я сказал Бакстеру вернуться через несколько часов с новыми припасами. Вместо этого он появился пятьдесят минут спустя с затуманенными глазами, таща за собой почти целую операционную.

Он ничего не сказал, пока он и его протеже Джина работали как машина с избыточным содержанием кофеина, заменяя прежний восьмипробиваемый антисептик стерильной версией, наряду с инструментами медицинского класса, множеством капельниц и дренажных трубок, а также одной эпидуральной анестезией, вызывающей серьезные споры, для подачи постоянного потока обезболивающих препаратов в основное место раны.

Я признал, что спас Сандерсу жизнь. Я никогда ничего не говорил о том, что не хочу, чтобы он страдал. Теперь мой темный подвал превратился в неприлично светлую больничную палату, и из него торчит достаточно проводов и трубок, чтобы обесточить весь Атлантик-Сити.

Мы с ЭрДжей стоим бок о бок, скрестив руки на груди, ни один из нас не произносит ни слова, уставившись на все еще находящегося без сознания Сандерса. Это знакомая сцена, которая постоянно повторяется.

Истекать кровью.

Смотреть.

Ждать.

В конце концов, ЭрДжей нарушает молчание. - Они должны знать, Санти.

Господи, он начинает звучать как заезженная пластинка. - Не начинай это дерьмо снова. Я уже говорил тебе, что это...

- Это не проблема Карреры, - утверждает он тоном, который мне не особенно нравится. - На случай, если ты не заметил, ни один из наших людей не получил пулю. Они хотели убить Сандерса, а Талию забрать.

Ему не нужно напоминать мне. Это все, о чем я могу думать.

- Целью были Сантьяго, - добавляет он, развязывая галстук-бабочку. - Они должны знать, что случилось с их собственными. Никто не зальет мир кровью, чтобы найти Талию, как это сделает Сантьяго.

- Неправильно.

- Она его дочь, Санти.

- И она моя жена. Я слышу вызывающую страсть в своем тоне. Обвинение моего отца все еще витает в комнате. Душит меня.… Преследует меня...

- Dios mío. Ты любишь эту девушку.

- У меня есть обязательства, - добавляю я, стиснув зубы.

Он издает сухой смешок. - Верно.

- Что ты хочешь этим сказать?

Он мгновение смотрит на меня, засунув большие пальцы в карманы и поджав губы, словно взвешивает варианты. Я не уверен, на что я надеюсь спровоцировать — на его честность или на его молчание. И то, и другое сопряжено с риском.

Честность побеждает. ЭрДжей вздергивает подбородок, его позиция непримирима. - Ты думаешь, я слепой? Я вижу это — черт возьми, это видят все, — кроме тебя. А может быть, и знаешь, но просто отказываешься признать, насколько сильно она прорвалась сквозь твою защиту, пока ты был занят планированием мирового господства.

Сукин сын.

Он наблюдает, как я сжимаю кулаки, затем его прежняя нерешительность исчезает, самодовольная улыбка растягивает его губы. - Несмотря на все ваши усилия, великий Санти Каррера был поставлен на колени Сантьяго.

Его слова проникают глубоко, а затем взрываются. Я позволяю нервирующему молчанию повиснуть в воздухе, прежде чем поворачиваюсь к нему лицом. - Я ни перед кем не преклоняю колени, мрачно говорю я, каждое слово подчеркнуто намеренно. - Ты понял?

- Санти, я—

Страдальческий стон, раздающийся в нескольких футах от нас, привлекает наше внимание. Мы оба поворачиваемся, не смея дышать, когда через пять часов после проведения рискованной и незаконной операции губы Сандерса приоткрываются, и он издает сдавленное шипение.

- Нет... Хммм… Беги...