- Очень осторожно подбирай свои следующие слова, предупреждает мой отец, глядя на меня взглядом, который он приберегает для тех, кто выступает против него. - Каррера не предает свою кровь.

- Нет? Значит, мой Abuelo Алехандро принял маму с распростертыми объятиями?

Он вздрагивает. Это второй удар ниже пояса, который я наношу ему менее чем за двенадцать часов, но он продолжает давить на меня.

- Это не одно и то же.

- Не так ли? Ты рассказывал мне эту историю достаточно много раз.

Я слышу, как ЭрДжей предупреждающе бормочет мое имя, но я слишком возбуждена, чтобы остановиться.

- Твой отец ненавидел маму, - настаиваю я. - Он считал, что ее американская кровь отравляет его картель. Ему было насрать на то, что ты хотел или должен был сказать. Для него она была врагом.

- Это было совсем другое дело.

- Верно. Качая головой, я отворачиваюсь, только для того, чтобы его пальцы сжали мой бицепс в тисках. Черт, этот мужчина мог сокрушить сталь. Стиснув зубы, я заставляю себя не реагировать, медленно поворачиваясь, чтобы встретить его безжалостный взгляд.

- Я совсем не похож на него, - выдавливает он сквозь зубы. - Мой отец был сукиным сыном-садистом, которому было наплевать на мою мать или своих детей. Он хотел наследника, а не сына.

Грехи отца.

Я приподнимаю бровь.

- Ты никогда не был просто моим наследником, Санти, - говорит он, его ноздри раздуваются от нарастающего гнева. - Ты моя плоть и кровь. Отпуская меня, он ударяет себя кулаком в грудь. - Mi maldito corazon!

Мое гребаное сердце.

- Тогда докажи это. Я указываю на Сандерса. - Либо помоги мне спасти двух Сантьяго, либо возвращайся в Мексику, и я сделаю это сам.

Мы смотрим друг на друга в редкий момент тишины, единственным звуком между нами является ровное кап-кап-кап журчание аппарата для внутривенного вливания.

Секунды кажутся минутами, прежде чем он, наконец, тяжело вздыхает и проводит загорелой рукой по заросшему щетиной лицу. - Dios mío. Ты любишь эту девушку.

Я не ожидаю, что это будет хит.

Засовывая руки в карманы помятых брюк от смокинга, я бросаю взгляд на Сандерса со снисходительной усмешкой. - Я бы предпочел, чтобы она была живой, а не мертвой. Вряд ли это можно назвать любовью. Кроме того, прошло всего шесть чертовых дней.

- Это правда, - заявляет он. - На два дня дольше, чем мне потребовалось, чтобы влюбиться в твою мать.

Господи. Он злится, потом успокаивается. В одну минуту он говорит мне, что я опозорил его имя, а в следующую говорит, что я люблю ее... Это то, с чем приходится иметь дело Талии? Неустойчивый маятник, раскачивающийся от одной непредсказуемой крайности к другой?

Неудивительно, что она меня ненавидит.

- Талия и я совсем не похожи на тебя и маму, - настаиваю я. Горячность в моем тоне спадает, когда я добавляю: - Особенно после сегодняшней ночи.

Пока мы с отцом стоим там, наблюдая за нашим поверженным врагом, что-то меняется между нами. Борьба за власть, которую мы вели с тех пор, как он приземлился на американской земле, исчезает, когда он тоже засовывает руки в карманы, напряжение спадает с его плеч.

- Расскажи мне все, Санти.

Моя гордость - рушащаяся стена. Двадцать два года меня учили, что мужчина - ничто без власти. Контролируйте страх, и вы будете контролировать мир. Я жил, руководствуясь этими словами. Я оправдывал ими каждое решение и выбор.

Мир был всем, чего я когда-либо хотел, пока Талия не стала его центром. Теперь мой мир рухнул, и человек, который вырастил меня — тот, кто научил меня ненавидеть, одновременно предупреждая, чтобы я держала любовь в ловушке внутри нашего строго охраняемого круга, — единственный, кто может помочь мне вернуть ее.

Я начинаю с того момента, как Талия ввалилась в мой кабинет, и заканчиваю тем, как я шантажом заставил главного врача провести операцию в подвале моего казино. Он не перебивает. Он спокойно слушает, впитывая все это, до самого последнего слова.

- Она не простит меня, да и с какой стати, черт возьми, она должна это делать? В груди у меня пустота от шести дней правды. - Если она вообще еще жива ...

Черт, я не могу туда пойти. Не буду.

Он потирает подбородок. - Я косвенно виноват в смерти твоего дяди Нэша... Я не думал, что твоя мать когда-нибудь сможет простить меня за это, но она простила.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Моя защита ослабевает. Мое окровавленное, черное сердце в моих руках. - Как тебе удалось заставить ее слушать?

- Я отпустил ее.

Его решение выводит меня из себя. Это не тот ответ, которого я хочу. Кроме того, я уже отпускал ее — дважды - и посмотри, к чему это нас привело.