Встает, держась за деревянную балку, и с вызовом смотрит мне в глаза. Рана по сравнению с ее желанием нашинковать меня как капусту, ничто. Царапка банальная.

– Поговори со мной. Я хочу знать какого лешего у тебя фотографии с трупами!

– Они были не трупами, когда их делали.

Цежу сквозь стиснутые зубы. Челюсть болезненно хрустит.

– Господи, Дариус, просто откройся мне. Если бы я хотела тебя предать или как–то принизить твою значимость, я бы давно уже это сделала. Но я здесь, перед тобой. Я не сбежала от тебя, пока ты приходил в себя и горстями глотал антибиотики.

В ее словах есть определенный смысл. Хотя сбежать ей бы в любом случае не удалось…

После взрыва, после всего того, что в нашей жизни случилось, я обязан слегка отпустить вожжи и позволить ей на полмиллиметра приблизиться к себе. Тем более, я храню тайну о ее брате. И узнав правду, Цветочница возненавидит меня, перестанет мило нервировать меня своими девчачьими шалостями.

– Молчишь? Почему ты молчишь?! – свирепеет она. На щеках проступают розовые пятна гнева.

Притягиваю ее к себе. От несильного удара, ее глаза раскрываются шире некуда. Обнимаю за талию и опускаюсь на задницу. Милена оказывается верхом на мне. И даже не корчится от недовольства. Наоборот замолкает и кладет маленькие ладошки на мои мускулистые плечи.

– Эти фото делал мой покойный отец. Каждый раз, когда я кого–нибудь убивал, он хватал камеру, приказывал становиться рядом с жертвой и улыбаться.

– Но зачем?

Смотрит на меня рассеянно. В голосе заикающиеся вибрации.

– Отец, Царство ему небесное, считал, что убийство – это подвиг. Как те, что совершал Геракл или Тесей. И я не мог ему противостоять. Он был главой клана, жестоким мужиком.

– Он бил тебя?

Чувствую слабые давления ее нежных пальчиков.

– Бил? – кисло усмехаюсь. – Он был монстром. В детстве я думал, что появился на свет ради подтверждения его больного тщеславия. Отец мог часами пороть меня на этом самом чердаке, а потом оставлять в луже крови на полу и спускаться к ужину, как ни в чем не бывало.

– А твои братья? – Милена придвигается, ее горячая промежность трется о мой пах.

– Джабару тогда было всего восемь, Даниэлю около двух лет. Чем они могли ему помешать?

– Поэтому ты запер все чувства поглубже? И никого не хочешь подпускать близко? – невинно хлопает ресницами. – Ты был мальчиком. И твой отец пользовался этим. Ребенка проще подчинить. Но это не значит, что повзрослев, ты должен стать таким как он. Может быть, я скажу самую большую глупость, на какую только способна, но ты другой.

– Да, глупее ничего не слышал. – Милена прикусывает губу и ударяет меня крошечным кулачком. – Но я убиваю не без удовольствия, детка. Мне нравится слышать и видеть предсмертную агонию.

– Тебе кажется, что нравится. Взаимозаменяемые ощущения. Но ты не проливаешь кровь просто так. Ты спас меня от Желтозубого и Шрама и убил их, потому что они конченые уроды. Взрыв в «Дон Файере» спровоцировал в тебе то, что должен был. Ты босс и ринулся защищать людей и…

Кладу ладонь ей на затылок, приближаю и целую. Милена упирается ладошками в мою грудь и протестующе мычит. Но ее тело жаждет моих прикосновений. Посылает мне, чертовы знаки. И я лечу в эту зависимую пропасть. Я хочу трахнуть ее, показать, как из одной искры разгорается пожирающее пламя.

– Дариус, – упирается лбом в мой лоб. Я не свожу голодного взгляда с ее затвердевших под тонкой тканью сосков. – Ты еще не оправился от ранения. Так нельзя.

– Мне лучше знать, что я чувствую. Поэтому, закрой рот.

Впиваюсь в ее сладкие губы своими жесткими губами, проталкиваю язык и слышу тихий стон. Она в моей власти. Полностью. Скольжу руками по прогнутой спине, пояснице и забираюсь под платье. Узкая полоска стрингов возводит мое возбуждение на новый уровень. Пришлепываю ее упругие ягодицы. Милена всасывает мой язык и ёрзает, забывая, какими губительными являются ее неконтролируемые движения.

– Я пришла поговорить, а ты…– Бормочет мне в рот, прищипывает мою нижнюю губу.

– А что я?

Дариус с легкостью разрывает мои черные трусики и берется за молнию платья на спине. Тянет замочек вниз, всем похабным взглядом ожидает встречи с моей обнаженной грудью.

Когда получает желаемое, долго любуется моими розовыми сосками, доводит меня до пика возбуждения одним лишь огненным взором.

– Ты великолепна, детка.

Накрывает ладонью левую грудь, обводит длинным пальцем сосок. Тысячи иголочек пронзают мою кожу, едва горячее дыхание Дариуса ощущается на шее.

Я цепляюсь за его мощные плечи под белой футболкой, а он выводит языком влажные узоры, мнет мои отяжелевшие от желания груди. И открыто стонет, не переставая жадно мять.

– Хочу ощутить жар твоего тела. – Шепчу ему в ухо, когда он прикусывает мою ключицу.