Ричард поднял на неё взгляд, в котором мелькнуло подозрение, словно он пытался понять, откуда взялась эта внезапная забота. Но потом на его лице появилась усмешка.

– Кто бы мог подумать, – протянул он насмешливо. – Ладно, давай.

Диана кивнула и ушла на кухню. Когда она вернулась с чашкой горячего чая, то молча поставила её перед ним, не ожидая благодарности или похвалы. Она продолжала выглядеть спокойной, будто этот жест был делом обыденным. Ричард бросил на неё короткий взгляд, но не нашёл повода придраться. Его подозрительность ослабла совсем чуть-чуть – ровно настолько, насколько Диана и рассчитывала. Это была лишь первая трещина в его броне, но она знала, что со временем таких трещин станет больше.

Самым сложным для Дианы было научиться контролировать свои эмоции. Она прекрасно понимала, что Ричард питался её вспышками гнева, её яростью и даже страхом. Это давало ему чувство власти, и каждый её эмоциональный срыв был для него словно победой. Поэтому Диана решила лишить его этого удовольствия. Она начала учиться подавлять свои реакции, выстраивая стену из спокойствия и безразличия. Когда он бросал язвительные комментарии или старался задеть её, она либо мягко улыбалась, либо делала вид, что вовсе не слышала. Его колкости, которые раньше мгновенно выводили её из себя, теперь словно соскальзывали, не оставляя следа. Если он повышал голос, её тон оставался ровным, а взгляд – спокойным, почти отстранённым.

– Что, язык проглотила? – спросил он однажды, заметив, что она никак не отреагировала на очередную колкость, брошенную с намерением спровоцировать её.

Диана подняла на него взгляд и ответила спокойно, с лёгкой, почти ленивой улыбкой:

– Просто не хочу тратить силы.

Ричард нахмурился, раздражённый её невозмутимостью. Ему казалось, что она становится другой, ускользает из привычного сценария, где её эмоции всегда были под его контролем. Это чувство беспокоило его, но он не мог понять, в чём дело. А Диана знала: её спокойствие – это не просто защита, но и оружие. Чем меньше она давала ему поводов для наслаждения, тем слабее становилась его власть над ней. Диана знала, что Ричард гордится своей «победой» над ней, поэтому иногда позволяла ему думать, что он полностью её сломал. Она сделала пару нарочито демонстративных шагов, чтобы укрепить его в этом мнении. Иногда она добавляла едва заметные физические жесты, которые играли на его чувство контроля. Например, передавая ему чашку, она касалась его руки – так легко, что это могло показаться случайным. Или, проходя мимо в узком проходе, слегка прижималась плечом, будто не оставляя другого выбора. Эти жесты были тонкими, ненавязчивыми, но Ричард замечал их. Они питали его эго, заставляя думать, что Диана не просто смирилась, но начала «принимать» его власть. Ричард любил заставлять её делать что-то унизительное или неудобное, чтобы проверить границы. Раньше Диана делала это через силу, демонстрируя презрение. Теперь она начала вести себя так, будто полностью приняла это как неизбежность.

– Спой мне что-нибудь, – сказал он однажды, ухмыляясь, с явным удовольствием от своей власти. Он ожидал увидеть её возмущение, услышать язвительный ответ или хотя бы увидеть привычное закатывание глаз.

Но Диана лишь глубоко вдохнула и начала петь. Это была тихая, спокойная мелодия, лишённая эмоций, словно она просто исполняла приказ. Её голос звучал ровно, без намёка на вызов или попытку угодить. Это было… нейтрально. Ричард прищурился, его улыбка на мгновение померкла, уступая место лёгкому замешательству. Он явно не ожидал такой реакции.

– Даже не сопротивляешься? – пробормотал он, внимательно изучая её лицо, будто пытался разгадать, что скрывалось за этим спокойствием.

Диана остановилась, взглянула на него коротко, а затем снова опустила взгляд.

– А смысл? – ответила она спокойно, с лёгкой тенью усталости в голосе.

Ричард нахмурился, чувствуя, как внутри него нарастает раздражение. Это не была та реакция, которой он добивался. Её смирение выглядело искренним, но в нём что-то неуловимо не нравилось ему. Однако он не смог найти причину для претензий и лишь отвернулся, оставшись с этим странным ощущением. А Диана, чувствуя, как её равнодушие вывело его из равновесия, мысленно отметила ещё одну маленькую победу.

Затем, самое важное, что она начала делать, – это скрывать свою ненависть и злость. Даже если Ричард намеренно её провоцировал, она реагировала либо молчанием, либо сдержанной усмешкой. Когда он в очередной раз сказал что-то колкое про Томаса, она лишь посмотрела на него и спокойно произнесла:

– Твои слова уже не ранят меня.

Это сбивало его с толку, потому что раньше она всегда взрывалась в ответ. Теперь он не мог понять, действительно ли она изменилась, или это просто новая тактика. Однажды вечером, сидя напротив Ричарда, Диана спокойно произнесла:

– Ты, наверное, думаешь, что я тебя ненавижу.

Ричард, заметно удивлённый таким неожиданным заявлением, поднял на неё взгляд. В его глазах читалось легкое недоумение, смешанное с интересом.