— Вероятно, нет. — Я запускаю руку в карман нового пальто, извлекаю пачку «Ред Вайнс» с шелестом, который неприлично громко звучит в тишине машины. — Но я была бы признательна за предупреждение. Запах трупов въедается в волосы, как сигаретный дым.

Серпантинная горная дорога сужается по мере того, как мы поднимаемся выше в лесистые холмы. Три часа от Бостона, и чем дальше мы забираемся, тем сильнее срабатывает моя городская тревожность. Ни фонарей, ни вышек сотовой связи, ни свидетелей. И всё же я сижу в машине с человеком, за которым наблюдала во время убийства, и меня больше беспокоят лесные звери, которые могут выпрыгнуть на дорогу.

— Так в чём дело с названием? — спрашиваю я, когда мы входим в очередной поворот, и фары машины прорезают густую лесную тьму. — Общество Хемлок? Звучит как книжный клуб для тех, кто ненавидит Сократа (примечание: Сократ был приговорён к смерти и принял яд, которым, согласно распространённой версии, был именно болиголов. Шутка намекает на «нелюбовь» к Сократу и его судьбе).

Уголок рта Зандера дёргается.

— Идея Торна. У него есть... предпочтения.

— Какие? Яд?

— Именно, яд. — Зандер сбрасывает скорость перед крутым поворотом. — Болиголов — его визитная карточка. Элегантно, оставляет минимум улик. Он ценит историческое наследие.

— Как же цивилизованно с его стороны. — Я щурюсь на Зандера в тусклом свете приборной панели. — Так ваш маленький клуб убийц назван в честь любимого метода убийства вашего босса? Вот это корпоративная лояльность.

— Это не «клуб убийц». — В его тоне звучит искренняя обида. — Мы очень избирательны. Считай это Лигой плюща в мире правосудия — мстителей — наш порог вступления выше, чем в Гарварде. Мы даже отказали оперативнику ЦРУ в прошлом году.

— Ты шутишь.

— Абсолютно серьёзно. Каламбур убийственно серьёзный. Детали важны, когда ты... ну, знаешь, имеешь дело с мёртвыми людьми.

— Что ещё требуется для членства?

— Узкоспециализированные навыки. Следование строгому кодексу. — Он бросает на меня многозначительный взгляд. — Никогда не ставить группу под удар ради личных обид. Ну, до недавнего времени.

Я игнорирую намёк.

— Так каждый из вас привносит что — то своё на ваши застолья с убийствами?

— У каждого разные методики, происхождение, мотивация. — Его голос приобретает тот клинический оттенок, который он использует, говоря о работе. — Торн основал его вместе с Кэллоуэем. Они обратились к каждому из нас лично.

Я обдумываю это, пока мы проезжаем светоотражающий знак, предупреждающий о переходе оленей.

— А твоя семья? Они знают о твоём... хобби?

Что — то в его позе меняется, почти незаметно в темноте.

— Мои родители не заметили бы, даже если бы я убил кого — то у них в гостиной.

— Настолько плохо, да?

Из него вырывается короткий, резкий смех.

— Мои родители почти не знали о моём существовании. Они были — есть — очень успешными людьми с крайне требовательной карьерой. Меня растили няни.

— Во множественном числе?

— Они сменялись быстро. Моя мать считала нянь чем — то вроде сезонной моды, которую нужно регулярно обновлять. Весенняя няня, летняя няня, осенняя няня. К зиме я сам их прогонял.

В его голосе нет жалости к себе, лишь клиническая отстранённость, которая отчего — то делает всё ещё хуже.

— А они тебе нравились? Няни?

— Нет. — Он поправляет дефлектор обогревателя. — Они выполняли работу, а я был обязанностью. К семи годам я предпочитал одиночество. Сам делал себе обед. Сам научился пользоваться стиральной машиной. Научился подделывать подпись матери для школьных разрешений.

Мне хочется протянуть руку к его руке, но я ограничиваюсь тем, что предлагаю ему пачку лакрицы. Он отказывается, слегка покачав головой.

— А когда ты впервые... — я начинаю, не зная, как сформулировать.

— Убил? — Его голос остаётся ровным, но что — то напрягается в его челюсти. — Мне было девятнадцать. Профессор в моём университете. Доктор Хаммонд. Английская литература.

Он делает паузу, и я замечаю, как его костяшки белеют на руле.

— Моя девушка в то время, Элиза — ей нужно было исправить оценку, чтобы сохранить стипендию. Он предложил помочь. — Зандер сглатывает. — Она встретилась с ним во время его консультационных часов. Вернулась... другой. Не хотела говорить о том, что случилось. Перестала есть. Не могла спать. Вздрагивала, когда я к ней прикасался.

Дорога тянется тёмной лентой перед нами, его лицо наполовину освещено светом приборной панели.

— Она порвала со мной неделей позже. Вскоре после этого ушла из университета. — Его голос становится клиническим, отстранённым. — Затем я начал замечать закономерность. Другие девушки, те же модели поведения. Тот же пустой взгляд. В университет поступали жалобы, но у него была неприкосновенность, публикации, связи.

— Так ты что — то с этим сделал.

Зандер глубоко вздыхает.